Страница 13 из 126
Может, Кит слишком близко подпустил его к себе? Но он не давал ни шанса, напротив, Уилл совершенно четко, будто это было вчера, помнил, как Кит оттолкнул Гарри в момент, ставший слишком щекотливым и опасным. Хотя о чем речь, они все тогда сошли с ума, и если бы Леди Королева прознала, какие дела творятся в Саутгемптон Хаузе, кое-кому, уже не пришлось бы бывать при дворе, а кое-кому довелось бы распрощаться с головой, и не обязательно — вперед остальных членов.
— …я смотрю на вашего друга, мастер Шекспир, и понимаю, что влечет сэра Уолтера в неведомые морские дали, — говорил юный граф, и сам не понимал, что говорит, что делает, показывая Уиллу стальную жемчужину — точно такую же, какую носил Кит, и уж не ту ли самую, которую носил Рэли?
Уилл снова поклонился:
— Думаю, вы правы, милорд, есть сорт людей, которые находят в опасности удовольствие. Скажу больше: только опасности, и только они одни составляют весь смысл их жизни. Они похожи на пламя — привлекающее издали и обжигающее вблизи. Мне кажется, они и сами не понимают, насколько обжигают тех, кто отважился к ним прикоснуться… — Уилл говорил, и слова опять бежали впереди разума, а щеки горели точно таким же румянцем, как и юного Гарри. — Но это это не значит, что такие люди не могут быть простыми… милыми… что их нельзя любить…
Уилл замолчал, уставившись в камин, на багровые, потрескивающие поленья. Молчал и граф Гарри, и это было иное молчание, чем раньше: будто они были заговорщиками, разделили одну на двоих тайну — и поняли друг друга без слов.
Уилл встряхнулся, первым приходя в себя.
— Но я обещал вас развлекать сплетнями из-за пыльных театральных занавесов, милорд. Хотя, конечно, такой известный любитель театра, как вы, знает все, что происходит за кулисами. Но, возможно, вы не знаете, что звезды обоих театров — и Аллен, и Бербедж, — собрались жениться, и, как говорят, свадьбы назначены сразу после Поста…
***
Милыми?
То ли Уилл Шекспир был дураком, то ли пытался им казаться, то ли ему было известно такое, чего не знал ни один смертный под небом Лондона. О, за возможность прикоснуться к подобному знанию Гарри сейчас был готов продать душу Дьяволу.
С необыкновенной, темной, страстной, сумрачной силой поднимались перед ним образы, коими Кит населял сцену. Доктор Джон Фауст — не каждому из тех зевак, что валили на представления пугающей, завораживающей пьесы о вещах запретных и манящих, было дано понять, что главный ее герой подписал своей кровью роковой договор совсем не затем, чтобы потешить их любопытство. И даже не потому, что автору тяжелых, бороздящих разум строк так вздумалось — положим, в силу черноты его собственной души.
Гарри Саутгемптон ощутил тот невыносимый, выкручивающий суставы похлеще пыточного станка зуд, что увлек несчастного ученого на скользкую дорожку. Знание, прикосновение к неизведанному, опасность, кажущаяся такой прекрасной, что обещанные за благолепие райские кущи блекнут и увядают рядом с ней!
За это стоило принять вечные адские муки — двадцать четыре года против вечности, что может быть проще?
Однако Шекспир знал свое дело, и болтал о том, о чем должен был. О земном, не овеянном адским пеплом или райским сиянием. О таких вещах чешут языками, ожидая выхода Королевы, или же приходя в гости, чтобы здорово выпить и излить друг на друга затаенный яд.
— До меня долетали какие-то отголоски громкой неприятной истории, случившейся с Диком Бербеджем, — кивнул Гарри, накручивая длинную золотистую прядь на палец. Снаружи послышались чьи-то шаги — и его взгляд стал стремительно перелетать от лица Уилла до входной двери и обратно. Но никто так и не вошел. — Пассия нашего любимого актера — не девица ли легкого поведения? Очаровательно. Это могло бы стать сюжетом для легкомысленной комедии — из тех, что непременно имеют счастливый конец.
Огонь трещал в камине и в сердце Гарри. Да и Шекспир, он видел это, был наполнен таким же огнем, сполохами освещавшим их общие воспоминания. От нахлынувшего волнения Гарри понес сущую околесицу:
— А как по мне, пускай все, кто хочет, женятся на шлюхах. Да, да, да. Именно так! Я верю в то, что шлюха может стать гораздо лучшей подругой в жизни, чем чопорная бледная моль в жемчугах — из тех, которых вечно сватает мне матушка…
Причем здесь была его жизнь, причем позорные препирательства с матерью насчет очередной «проверенной, благородной, честной особы» — он не знал, и знать не мог.
***
Войдя в свой дом, Кит заранее знал, что там кто-то есть — тускло, но верно мерцал свет в щелях затворенных окон первого этажа, доносились приглушенные разговоры. Значит, Уилл был не один. Кого же ему вздумалось привести с собой?
Не с ворами же, залезшими, наконец, в эту гостеприимную и распахнутую настежь обитель, он вел ровную светскую беседу, дожидаясь хозяина дома?
Пятнистая кошка встречала на пороге все так же свирепо, и спина ее была все так же переломана. Кит коротко вздохнул, прикасаясь тыльной стороной ладони к щеке — поразительно, но показавшаяся легкой затрещина, отвешенная ему Недом, оставила след в виде желтоватого синяка, почти невидимого при свете вечерних огней, но прекрасно различимого под солнцем.
— Будь я тобой, Нед Аллен, я бы уже поднял крик на весь Лондон, что мне попортили лицо перед исполнением очередной великой роли, — сказал он напоследок, уже после того, как Нед был отпущен под честное слово из суровых лап будущего родственника.