Страница 118 из 126
Отводя глаза, Кит видел перед собой запрокинутые лица женщин, стоящих в партере. На лестнице, ведущей вверх, как нельзя кстати появился Хенслоу — как будто он и прежде был там, притаившись, чтобы подслушать разговоры, ведущиеся сквозь шум требующей еще и еще толпы. А может, так и было.
— Нам нужна интермедия, — коротко сказал Кит.
У него не было ни времени, ни желания расписывать что-то, помимо своей ненависти к природе Шекспира, неразрывно связанной с нежными завитками, падающими на лбы белокурых красавиц. Остальное было ясно, остальное оказывалось — как кристалл, выплавленный после Великого Делания — истина, чистейшая в своей безжалостности. Смерть всегда оставалась смертью, опасность редко меняла имя. Одна лишь любовь, словно и сама была актером, ежедневно меняла тысячу личин, и уследить за ней было невозможно.
— Танцы? — Хенслоу был так же деловит и краток, когда дело касалось двух вещей: денег и чьей-то смерти, могущей привести к их потере.
— Да. Кликни-ка Бобби Армина, пусть поднатужится, отвлечется от своих сопливых баллад и родит пару-тройку соленых шуточек на потеху публике.
— Он постарается, чтобы вы успели выбраться прежде, чем последняя история о неверной женушке недалекого мельника доползет до развязки, — сказал Хенслоу издали, сверху, когда все, что от него осталось, было — шаги да голос.
Ничего не требовалось добавлять.
Встретившись глазами с Уиллом, Кит понял, что тот обо всем знал заранее.
***
Внезапно что-то переменилось. Заиграла, словно свалилась на голову, визгливая, петляющая скрипочка, и на сцену вместо королевы Изабеллы начали выпрыгивать танцоры, высоко задирая ноги в какой-то преувеличенно усердной, почти яростной джиге. Зрители заволновались — но через минуту уже гикали и притопывали в такт: нет ничего глупее стада людей, думающих, как один. Брось им любую наживку, да покрасочнее — и они заглотят ее вместе с фунтом зазубренного железа.
Топклифф почувствовал, что к нему подбирается мигрень. Так ощущалась новость, что его хотят провести, будто неумного школьника, способного повестись на развеселые пляски и позабыть, зачем кое-кто приходит в театр.
— Прошу меня простить, но мне пора, — скрипуче, решительно бросил он, и вскочил — а кресло прощально скрипнуло, передразнивая.
Он щелкнул пальцами — стоявшие позади люди, слившись с тенью, пришли в движение. А настырная, явно желающая помочь своим обреченным дружкам графиня оказалась еще большей падалью, чем можно было предположить.
— Нет, стойте! — крикнула она с веселым отчаяньем, и цепко, намертво, вцепилась в подбитый чернобурой лисой плащ.