Страж Империи

— Аэтель.

— Отпусти. — Не решаясь смотреть на него, тихо прошептала она — голос отказывался слушаться.

Бенедикт приблизился сзади, прижал ее спиной к своей груди, сжал плечи. Наклонил голову, слегка коснулся ее плеча губами.

— Я скучаю по тебе.

«Так скучаешь, что каждую ночь веселишься с Вираей?»

Но она ничего не сказала. Не смогла произнести и слова. Она не хотела показывать, насколько ей больно видеть его с другой. Она была не готова открывать ему свои чувства. Аэтель боялась быть отвергнутой.

— Я хочу принять душ.

— Могу составить компанию, — прошептал он.

— Справлюсь сама. Отпусти.

Бенедикт разжал пальцы, освобождая ее плечи. Отошел. И девушка услышала, как тихо щелкнул замок на двери в комнату, закрывшись.

Аэтель бросилась в душевую, чувствуя, как по щекам текут слезы. Тело сотрясали рыдания. Как она превратилась в безвольную слабую куклу? Раньше Дорика ни за что не позволила бы какой-то девчонке диктовать правила. И делала бы лишь то, что считала нужным. Она не позволила бы себе трусливо бежать и поговорила с Бенедиктом, чтобы выяснить все раз и навсегда. Раньше она не терзалась сомнениями и шла к цели напролом, добиваясь ее или же нет. Но она бы стремилась к победе, к ясности, к счастью.

Но это было раньше.

Сейчас она словно застыла в каком-то желе и отказывалась двигаться. Она не понимала, зачем ей что-то менять. Человек, к которому стремится ее душа, воспринимает ее лишь как игрушку, с которой можно позабавиться, когда захочется. Затем поменять на другую. А вспомнит, вновь обратит внимание на нее? Зачем ему давать лишний повод причинять ей боль?

Аэтель и так мучилась почти каждый вечер, стоит Вирае покинуть спальню. Воображение услужливо подсовывало картины происходящего между ними. Этого было достаточно, чтобы сбивать ее уверенность в себе. Да и не была Аэтель слепой. Со своей заурядной внешностью соперничать с Вираей? Зачем? Чтобы убедиться, что он предпочтет другую?

Ужин был почти готов, когда неожиданно рано вернулась брюнетка. Макс все еще отсутствовал. Бенедикта девушка больше не видела. Возможно, он ушел пока она была в душе — в его комнате было тихо и темно — но проверять Дорика не стала. Слишком опасно было контактировать с ним наедине. Для нее опасно.

Аэтель уже собиралась поинтересоваться, как прошел праздник, но Вирая, даже не посмотрев на нее, бросилась в комнату к Киневарду. И осталась там.

Значит, Бен никуда не ушел, отсиживаясь в спальне?

Прошло не меньше часа, когда Вирая вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Аэтель читала в спальне, надеясь отвлечься от горьких мыслей. Не особо удачно у нее это получалось, но она уговаривала себя, что они просто разговаривают. Возможно, Вирая даже обработала ссадины у Бенедикта. Хоть синяки не представляли угрозы для жизни, но наверняка доставляли достаточно боли.

— Ужин на плите. Поешь пока не остыло.

— Я не хочу. — Как-то смирно отозвалась брюнетка. Такого тона раньше Аэтель у нее не слышала. Она внимательно посмотрела на девушку. Вирая была слегка бледна и казалось, что еще совсем недавно плакала. — Лучше отнеси ужин Бену в комнату.

— Почему я? — Аэтель совсем не хотелось заходить к нему.

— Я устала.

— А, ну да. Это же я весь день провела у зеркала, готовясь к празднику, — с издевкой произнесла она, напоминая, что сегодня всю работу по дому выполняла она, Аэтель. Ей было не в тяготу заниматься подобным, и девчонка об этом быстро смекнула и теперь спихивала на нее домашние дела при каждом удобном случае. И добавила, — пусть сам идет на кухню и ужинает.

— Он плохо себя чувствует, — нахмурилась Вирая. — Ты же видела его синяки после спарринга. Болят, наверно, жутко, — передернула плечами она. И добавила, — Может, посмотришь, что там у него? Ты же вроде разбираешься в этом?

— Пусть выпьет обезболивающее.

— Он не принимает лекарства.

— Почему? Они облегчат состояние и…

— Если так переживаешь, иди и лечи его болячки! — Перебила вдруг брюнетка, забираясь в постель. — А меня оставь в покое. Надоели ваши капризы.

— Разве ты его не любишь? — вырвалось у Дорики. И она тут же пожалела об этом. Но было уже поздно возвращать сказанное в порыве.

— Люблю? Конечно, нет, — нахмурилась она, — Хотя… может и люблю. — Пожала она плечами и добавила, укрываясь одеялом с головой. — И какая муха его укусила? Чего Алекс взъелся на Бени, не пойму.

— Алекс? - сдвинула брови русоволосая. - Александр Бертольт?

— Да. Бертольт. — Синие глаза с любопытством сверкнули, выглянув из-под одеяла. — Вы знакомы?

Но Аэтель не стала отвечать. Она отложила книгу и вышла под внимательным взглядом Вираи. Отыскала в аптечке обезболивающее, мазь от ушибов, поставила на поднос тарелку с ужином, стакан воды и вошла в комнату Бенедикта. Остановилась на пороге привыкая к полутьме — тускло горел лишь ночник на тумбочке, шторы были задернуты.

— Зачем ты пришла? — хрипло донеслось с кровати. Девушка несколько раз вздохнула, прежде чем ответить.

— Вирая сказала принести тебе ужин. Заодно осмотреть ушибы.

Она двинулась к кровати, когда услышала:

— Не думал, что ты будешь слушать эту девчонку.

— Я и не слушаю. Просто не могу оставить тебя корчиться от боли.

— Я не корчусь.

— Вирая утверждала обратное. Хочу убедиться, что все в порядке.

— Переживаешь за меня? — чуть улыбнулся довольно мужчина.

— Как и за любого другого. Я уже видела синяк на боку. Он может иметь серьезные последствия, если не осмотреть его внимательно.

Аэтель остановилась рядом с кроватью. Бенедикт взглянул на поднос.

— Я не хочу есть.

Она опустила ношу на тумбочку, посмотрела на него сверху вниз.

— Тебе придется.

И испытала некоторое удовольствие от этих слов, которые часто слышала в свой адрес. Мужчина лишь хмыкнул. Не думает же он, что она начнет его уговаривать?

Аэтель прибавила яркости лампе, от чего мужчина дернулся, прикрывая глаза от света. Зашипел от боли. Не обращая внимания на его недовольное лицо, девушка сдернула тонкое покрывало, желая быстрее покончить с осмотром и уйти. И тут же накрыла обратно. Он был голым. Совсем голым!

Видя ее растерянность и смущение, Бенедикт начал смеяться, но тут же застонал, схватившись за больной бок. От веселья не осталось и следа.

— Уходи.

— Не уйду пока ты не поешь и не выпьешь лекарство.

— Я не буду пить таблетки.

— Настоящий мужчина не боится боли и будет терпеть до последнего? — с издевкой поинтересовалась она. Упрямец!

— Нет. Просто не буду.

— Почему?

— От них я усну. А я не хочу.

— Ты дрался с Лексом. Вирая сказала. — Он лишь кивнул. — Она сказала, что это первый раз, чтоб после спарринга ты пришел таким побитым. Что случилось? Лекс в таком же состоянии?

— О, да-а! — растянул губы в довольной улыбке мужчина. — Макс его отбуксировал домой.

— Ему еще хуже, чем тебе?! — воскликнула девушка.

— Намного.

— Незачем быть таким самодовольным. В этом нет ничего хорошего. — Она шумно вздохнула, уперла руки в бока, слегка покачав головой. К чему это ребячество? — Дай мне осмотреть твои синяки. Нужно убедиться, что нет ничего серьезного.

— Все? — сверкнув своими глазами сапфирами, поинтересовался он. Если б знала, что их с Лексом уже осмотрел врач и отправил отлеживаться на два дня, не предложила бы. И он не стал ни о чем говорить, не желая лишаться ее компании.

— Конечно, — не заметив пляшущих чертиков в его глазах, кивнула девушка. И, не давая ей времени передумать, Бен откинул с себя покрывало, почти так же, как несколько минут назад это сделала девушка. Аэтель ахнула, отвернулась. Мужчина рассмеялся, забыв о ране. Задохнулся от боли, но все равно продолжал уже гаркающим смехом, то и дело морщась.

— Похоже, ты чувствуешь себя лучше, чем я думала, — сердито произнесла она. — И тебе не нужна помощь.

Она развернулась к двери, но мужчина подскочил в постели, чуть не упав, схватил ее за руку, застонав. Пальцы чуть крепче сжали запястье.