Страж Империи

— Совсем недавно тебе было плевать, когда ты стонала подо мной! — зло отозвался мужчина.

— Я не знала, что ты ольгердец!

За доли секунды он оказался рядом, схватил ее за плечи:

— Я и тогда был ольгердцем! Ничего не изменилось!

Девушка попыталась оттолкнуть его от себя, но он не ослабил хватки, лишь тряхнул ее.

— Не трогай меня!

— Боишься запачкаться о грязного меня? О чем ты тогда думала, когда раздвигала ноги в лесу?

— Прекрати!

— А как же твои слова, что пойдешь за мной куда угодно?

— Перестань! — она вновь начала вырываться. — Я не знала, кто ты!

— А если бы знала, тогда ничего б не произошло?

— Да!

Аэтель со злостью смотрела на него, в глазах стояли слезы. Он предал, обманул. Воспользовался ее доверчивостью, ее чувствами.

Ее «да» словно упало между ними, воздвигая стену. Мужчина злился. На себя. На нее. На обстоятельства, что связали их. На обстоятельства, что не давали возможности разойтись. На предательство и ложь, что всегда окружали его.

— Уверена? — его улыбка напоминала оскал. — Сейчас ты знаешь, кто я.

— Сейчас я не допущу подобной ошибки!

— Проверим?

И не дожидаясь ответа, мужчина накрыл ее губы своими.

Аэтель старалась вырваться, но он лишь прижал ее к двери и, удерживая одной рукой, второй схватил за подбородок, не давая отвернуться. Девушка попыталась укусить его, но его хватка была слишком крепкой, и ничего не вышло. И чем сильнее она сопротивлялась, тем настойчивее Себастьян становился. Он не делал больно. Она знала, что на ней не останется ни одного синячка. Лишь держал крепко. И играл с ней. Хотел проучить. Но, даже понимая это, она почувствовала, как тело начинает расслабляться и тянуться к нему. Как руки перестали отталкивать его и цепляются за рубашку, сминая ткань. Как губы открываются навстречу. Охотно принимает его язык у себя во рту, как играет в ответ. Она чувствовала, как руки мужчины оглаживают ее, касаются груди, сжимают, трут. Но у нее уже не было желания сопротивляться. Ей хотелось прижаться теснее, почувствовать его жар. То тепло, что он дарил ей несколько ночей назад. И тело не хотело слушать разум. Голос отказывался слушаться, буквы не складывались в слова, лишь звучали отдельные звуки.

Мужчина просунул колено между ее ног, посадил на себя. Рука огладила бедро. Девушка застонала, заерзала на нем, прижалась теснее.

— Чертовы брюки… — пальцы никак не могли расстегнуть застежку, и Аэтель помогла ему. Его рука тут же пробралась за пояс. Нырнула под белье, чтоб ощутить жар и нетерпение девушки. Умелые пальцы коснулись плоти. Девушка вздрагивала от каждого прикосновения, тянулась к ним. Но мужчина, чувствуя ее близкую кульминацию, прекращал ласки, не давая желаемого. Чтобы вновь подвести ее к краю, и вновь остановить. Тело требовало, девушка извивалась, стонала, терлась о мужчину. Руки цеплялись за ткань рубашки, мяли ее. Пробирались под нее. За пояс брюк. Пальцы пробегались по горячей коже, оставляли следы на ней, но Аэтель не замечала этого. Ощущения переполняли ее, казалось, еще немного и она взорвется.

Вдруг Себастьян отпустил ее, чуть отстранился. Она потянулась к нему, не желая терять его тепло. Но мужчина перехватил ее руки, распластал на двери, прижался к ней пахом, потершись о низ живота, чтобы она чувствовала и его возбуждение.

— Кто я? — прохрипел он.

Девушка тяжело дышала. С усилием она сфокусировала взгляд на его лице. В серых глазах мелькнуло понимание, смятение.

И, прежде чем она вновь начала сопротивляться, Себастьян втянул ее в поцелуй. Руки вновь прошлись по ее телу, не оставив без внимания все чувствительные местечки. И Аэтель вновь потянулась к нему, дрожа. И понимая, что не сможет остановиться. Слишком сильным было притяжение с самой первой встречи, слишком сильно тело хотело его. Слишком сильно сердце привязалось к нему. И слишком горько было это осознавать. Он сама вручила себя ему, и сейчас Себастьян мог вертеть ею, как вздумается. Дорика понимала, как происходящее выглядело со стороны, но ничего не могла с собой сделать — точка возврата уже давно пройдена. Уже не имело значения ни место, ни время. Ни кто она, ни кто он. И она не остановила его, когда он избавил ее от брюк. И когда приподнял ее ногу, подхватив под бедро, и одним движением вошел. Она лишь стонала, и двигалась с ним в такт, чувствуя скорую развязку. Спина выгибалась при каждом толчке, голос срывался. Руки вцепились в широкие плечи.

— Эль… — хриплый шепот над ухом переполнил ее, разбив на тысячи осколков, отголосков пламени в теле. Девушка громко застонала, сжимая его изнутри. Мужчина вышел из нее и тут же излился, пачкая их своим семенем. Себастьян уткнулся ей в плечо, все еще крепко удерживая. Прошло не меньше минуты, прежде чем дыхание начало восстанавливаться.

— Нам нужно кое-что обсудить, — негромко произнес он. И посмотрел в еще замутнённые глаза Аэтель.

Он отпустил ее ногу и, открыв одну из дверей, втолкнул девушку в душевую. А сам скрылся за соседней дверью — им нужно было привести себя в порядок. Бенедикт первым пришел в себя, осознав, что в любую минуту сюда мог прийти любой из попутчиков.

Аэтель подхватила с пола свои разбросанные вещи, закрылась, сняла блузку. Произошедшее не давало еще ясно мыслить, отголоски только что пережитых ощущений накатывали волнами. Девушка забралась в кабинку и прикрыла дверцы. И только после этого слезы полились из глаз. В кого она превратилась? Что с ней стало после знакомства с этим человеком? Почему один лишь взгляд, прикосновение, голос делают ее такой зависимой. Стоит ему оказаться рядом, как все мысли начинают крутиться о нем. И о нем. И о нем! Сердце отчаянно бьется о грудную клетку и никак не желает успокаиваться. Тело, так вообще реагирует, словно он последней мужчина на планете!

Он враг. Ольгердец.

И телу все равно.

Именно это хотел сейчас показать ей Бенедикт. И показал. Самым наглядным примером. От этого становилось еще горше. Она наплевала на все и вся — она отдавалась ему, как желанному мужчине. Ни больше, ни меньше.

Друг?

Враг?

Какая разница если она не в состоянии совладать с собой? Тело отказывается воспринимать его, как врага.

И в итоге она увязла во всем еще больше. Только не могла понять, в чем именно. Она не понимала его действий. Сначала он не захотел брать ее с собой. А потом отказался отпускать.

Что на самом деле солдаты Ольгерда делали в Риорике?

========== Глава 13 ==========

Не желая никому показываться и все же понимая, что отсидеться в душевой не получится, Дорика вытерла слёзы. Она и так пробыла там слишком долго — дилижанс вновь продолжил путь. Стараясь создавать как можно меньше шума и не привлекать к себе внимания, девушка проскользнула к задним сиденьям и села у окна. Все еще взбудораженные после продолжительной стоянки попутчики сидели впереди и шумно болтали. Бенедикт тоже был среди них, но участия в беседе не принимал, хмуро уставившись в окно. Лекс посмотрел в ее сторону, но девушка отвела взгляд. И парень, похоже, догадавшись, что она хочет побыть в одиночестве, не стал приближаться к ней, оставшись сидеть на месте.

Аэтель подумалось, что уже не в первый раз замечает отчужденность Бенедикта. Словно он был здесь, и в тоже время нет. Но если его вдруг спрашивали о чем-то, касающееся беседы, мог спокойно ответить. А еще она заметила его особенное отношение с Максом Освином. Они чаще всего обращались друг к другу, и было в их общении между собой что-то неуловимое, отличное от остальных, и девушка не могла понять, что именно. Это было не то, что они знают друг друга уже достаточно давно. Как было видно почти всех мужчин в дилижансе Бен тоже знал, но общались они с Максом по-другому. Казалось, они доверяли друг другу, но не как сослуживцы.

И именно Макс сейчас направлялся в ее сторону. Аэтель надеялась, что он идет в уборную, хотя и мелькнула мысль, что он сядет рядом. И даже удивилась, когда русоволосый прошел мимо. Однако ее удивление вскоре сменилось недовольством — Макс после все равно сел в соседнее кресло, а не вернулся к остальным. Она не знала, что ему могло понадобиться от нее. Вести задушевные беседы не было никакого настроения и желания. Тем более с ним. Но Освин заговорил не сразу. Сначала мужчина опустил подлокотники и поудобнее расположился в кресле, откидываясь на спинку, словно собирался поспать. Она отвернулась к окну, давая понять, что хочет побыть в тишине. И одна, желательно. Но это, конечно, его мало волновало.