Страница 50 из 212
Джон слушал с непроницаемым лицом, только ноздри широко и гневно раздувались, выпуская дым.
— Притухни, — наконец бросил он. — Твое нытье тут никому не интересно. Все хотят сделать свою работу и получить деньги. Порадовать публику, в конце концов! Мы не на курорт едем. Никому твоя мама не мешает. Ну а то, что никто из парней не рассказывает, как отмачивал свой член в марганцовке после очередного секс-приключения, так это можно принять за счастье. Теперь ты у нас будешь и накормлен, и напоен, и вовремя спать уложен…
— Еще скажи «на горшок посажен». Ну тебя нахер, Джон!
— Всегда находи во всем положительные моменты. Вот вы надо мной ржали: «Джон, делать тебе нечего, так рано жениться!» А я ни одного дня не пожалел. Робби уже подрос. Такой смешной стал! Разговариваешь с ним, а он улыбается, агукает.
— Дай затянутся, — Роджер уже не мог терпеть. — Я две недели не курил…
— Ага, дам, а твоя мама меня распнет. Нет уж!
Прикончив сигарету, Джон швырнул дымящийся окурок в мусорный бак, и парни один за другим забрались назад, в автобус. Их уже ждал Ливерпуль.
Комментарий к Глава 18. Sheer Heart Attack
Продолжение следует!
П.С. Думаю стоит пояснить историю с болезнью Роджера. Не пугайтесь, особо никаких аргументных фактов, о том что все это реально-реально, у нас нет. Но есть многочисленные “косвенные улики”, которые натолкнули нас на данную мысль. И да мы не врем про наличие мамы Роджера в том туре. Но это… Это уже несколько другая история, которая будет рассказана в следующей главе. Оставайтесь с нами!
========== Глава 19. Свяжи свою маму! ==========
Ноябрь, 1975 год
В целом, гастроли проходили отлично. В Бристоле на концерт были приглашены журналисты, которые потом дружно писались от восторга. Те же мудаки из «Rolling Stone», «Melody Maker» и прочих изданий, которые пару лет назад добросовестно поливали их помоями, теперь восхваляли на все лады, и даже изредка проскальзывающие колючие уколы не больно-то и ранили. После концерта Фредди напропалую раздавал интервью местной и национальной прессе.
В свое время, когда вышел «Queen II», Роджер, почитав кучу уничижительных рецензий, с горя взял диск и два дня дома прокручивал его, пытаясь найти косяки, которых так и не нашел. Хороший же альбом, сам бы купил! Но сейчас успех был настолько очевиден, что каждый понимал: смешивать их с дерьмом — как против ветра мочиться. Тебя же идиотом и ославят.
«Bohemian Rhapsody» поднималась все выше и, наделав много шума в профессиональных кругах, была уже на девятом месте британских чартов. И это абсолютно точно не предел! В эфир «Top of the Pops» видео еще не вышло, но с телевидения уже доходили слухи, что тамошние боссы в восторге. Фредди был счастлив, хотя и уставал на концертах как собака. Вкус успеха окрылял. Парни чувствовали себя на гребне волны. Волны, которая на огромной скорости несет их к вершине настоящей славы и финансового успеха, так необходимого сейчас.
Рид, конечно, тоже ликовал. Хотя он оказался и не прав по всем статьям, но ведь лучше честно признать ошибку, чем настоять на своем и проиграть, не правда ли?
Брайан с Джоном разделяли общую радость. Собственно, «Рапсодия» была и их детищем. Каждый приложил руку к этому успеху. Может, в меньшей мере, чем Фред, но все же.
Роджер… о, Роджер тоже был бы абсолютно счастлив, если бы не… кхм… определенные причины.
Мама создавала невыносимые условия. Страдания Роджера Тейлора, эсквайра — барабанщика, большой звезды и совершенно несчастного парня — были достойны пера Гёте. Что знал тот идиот Вертер о страданиях? Да ни шиша не знал!
Жили они с мамой, конечно, в одном номере. Везде и всегда. Утром она будила его пораньше — принимать лекарства и приводить себя в порядок:
— Роджер, мне нравится твоя прическа, тебе идут длинные волосы, но пожалуйста, не начесывай их так — испортишь!
— Ты хорошо себя чувствуешь? Давай я измерю давление и пульс. Нет, не пенсионер, но доктор велел отслеживать динамику.
— Как твои руки? Давай посмотрим, может, надо заклеить заново. Как ты умудрился так пораниться, даже не представляю! — мама в очередной раз удивлялась змеистому шраму на ладони, оставшемуся после весенних американских гастролей.
Роджер стискивал зубы и терпел, умоляя всемогущего Бога дать ему сил.
За завтраком мама следила, чтобы он ел только полезное. После, состроив крайне недовольное лицо, отпускала его на саундчек, предупредив парней, чтоб следили за ее ненаглядным сыночком и ни в коем случае не позволяли ему курить. Бедный Родж был вынужден вспомнить школьные годы. Выпросив сигаретку у какого-нибудь из рабочих, монтирующих сцену, или местных, кто работал на площадках, он скрывался в туалете. Пару раз его все-таки застукал Брай. Потом отчитывал так, что получасовые запилы на его любимой «Red Special» казались легкой прогулкой на природе в ясный день.
Мир сошел с ума. Все очень сильно беспокоились о Роджере Тейлоре, эсквайре — неплохом барабанщике и самом терпеливом на свете парне. Порой он думал, что, если дотянет до конца этих гастролей и не сдохнет от всеобщей заботы, его обязательно канонизируют досрочно! И даже выдадут нимб на веревочке, чтобы святой Роджер мог носить его еще при жизни, лучась и сияя на концертах за своей барабанной установкой. А что? Ему бы пошло. Особенно если завить кудри…
Так он и жил. На шоу мама не бывала. После представления парни очень быстро уезжали с площадки. Отыграв на сцене «God Save the Queen», примерно через час были уже в отеле. А в номере с распростертыми объятиями Роджера неизменно ждала она.
«Хочешь пообщаться с друзьями — пожалуйста, но только у меня на глазах. Я вам мешать не буду. Посижу вот тут в сторонке и все. Мне не интересны ваши разговоры, я ничего в этом не понимаю».
Как сейчас Роджер любил Джона! Какими хорошими и добрыми словами вспоминал своего друга и вечного соседа! Как хорошо им жилось вместе в номере! Хоть в Японии, хоть в Америке, даже в гребаной Австралии — это была прекрасная пора! Джон не выгонял никого из номера самое позднее в двенадцать ночи вежливой просьбой: «Мальчики, я понимаю, вы — артисты и привыкли сидеть допоздна, но я бы хотела лечь спать. Роджеру тоже надо отдохнуть. Спасибо вам». А вот его мама за три секунды освобождала помещение от веселых музыкантов и загоняла сына спать. Деваться было некуда. Что не по ней, сразу следовало: «Соберу чемодан и уеду. Тогда туру конец. Я уже обсудила этот вопрос с Джоном Ридом. Кстати, какой милый и серьезный юноша! Он говорил, что у него скоро помолвка. А ты меня до сих пор не познакомил со своей девушкой…»
И так повторялось из раза в раз.
Прожив на белом свете двадцать шесть лет, Роджер знать не знал, что его мама — шантажистка почище всех палестинских террористов вместе взятых. Пока вся группа с друзьями веселятся в местном баре — выпивают, обсуждают концерт, клеят симпатичных фанаток, — ты лежишь в кроватке, чисто вымытый, в пижамке, а на соседней койке мама читает свежий номер «Vogue». Хоть доставай из тумбочки Библию и окончательно и бесповоротно проникайся святым духом.
БЛЯ-Я-ЯДЬ!
Притом Фредди, этот гадский мерзавец, отчего-то был полностью доволен ситуацией и не раз говорил Роджеру: «Как хорошо, что с нами поехала твоя мама! Просто отлично». Порой Роджеру хотелось убить его каким-нибудь особо жестоким способом. Ну, или хотя бы на недельку поменяться местами…
***
Роджер так и остался в неведении, почему его друг пребывает в столь радостном настроении. Фредди не забыл, что привело его на квартиру к Роджеру в то утро, после вечеринки в Колизее. Тогда было не до разговора, а потом ситуация не самым радужным образом, но все же разрешилась сама собой. Теперь Рид уж точно не сунется к Роджеру ни под каким предлогом. Даже поговорить им удается не каждый день. И потом, абсолютно трезвый, не курящий, злой и хмурый Родж не производил впечатление доступной секс-добычи.
Еще в Ливерпуле, сопоставив все «за» и «против», Фредди подошел к миссис Тейлор и, стараясь очень аккуратно выбирать слова, посоветовал ей смотреть, кто из команды Рида и как общается с Роджером.