Мотылек-самоубийца

Она полной грудью дышит чистым, наполненным озоном воздухом, но не решается углубиться туда, где лес становится темнее и глуше, боясь потеряться среди стволов, как один похожих друг на друга.

Бен прилетает на следующий день к полудню.

Очевидно, он без труда находит место для посадки, приземляясь прямо на песчаной косе, как сделала и она. Рей в это время находится в «Соколе» — проверяет работу автоматики.

Заслышав приближение чужого корабля, она мгновенно бросает дела и кидается к выходу. С нежданной, захлестнувшей все ее существо радостью и непередаваемым чувством облегчения она так и замирает у выхода на посадочный трап, глядя на решительно приближающегося к ней Бена.

— У меня есть час, максимум — два, — взволнованно сообщает он, без промедления поднявшись на корабль.

***

То, как она стоит там, у спуска с «Сокола», мгновенно вызывает в памяти болезненные воспоминания об их расставании на Крейте, но сегодня Рей смотрит совершенно иначе. Вряд ли найдется другой такой человек, который, как она, сможет одними глазами выразить столько надежды и радости.

Кайло едва сдерживается, чтобы в конце не побежать навстречу и не заключить ее в пускай невинные, но крепкие объятья, но, как всегда, любой порыв, связанный с ней, оказывается скован внутренним оцепенением.

Времени у него немного: он провел несколько часов в пути и столько же потратит на обратную дорогу. Но ему нужно знать, что случилось с ней. Ему и самому есть что рассказать.

Кайло уверен: она будет рада его намерению прекратить огонь и добиться мира. Но, вопреки разуму, внутренне он противится идее поведать ей о своем плане. Это глупо и не по-взрослому, но он отчаянно боится мысли о том, что за этими его поступками Рей перестанет видеть его настоящего. Кинется на шею и примется благодарить, а он будет знать, что этот порыв вызван чувствами не к нему, а к сотням тысяч неизвестных ему людей.

Однако плохо это для него или хорошо — он выложит все.

И предостережет ее. Ведь ему до сих пор неизвестно, что случилось с ней в его видении. Эта неизвестность терзает его уже четвертый день.

— У меня есть час, максимум — два, — только и произносит он, поднявшись: все слова приветствия выветриваются, стоит ему оказаться рядом с ней.

Она растерянно пропускает его внутрь. Кайло хмурится: последний раз он был внутри отцовского корабля на Старкиллере.

Они усаживаются в салоне по разные концы продолговатого, вытянутого полукругом сиденья.

— Почему ты не с Сопротивлением? — спрашивает он первое, что его волнует.

— Потому что видела… — ее голос срывается. — Я видела огонь, разрушение и смерть. Там не было победителей, не было живых. Я больше не хочу участвовать в этой битве. Я хочу ее остановить.

Кайло слушает затаив дыхание.

— Что случилось в видении с тобой? — непроизвольно подавшись вперед, спрашивает он, но сейчас это единственное, что ему жизненно необходимо знать.

Рей отвечает после некоторого раздумья:

— Я не помню.

Кайло и не заметил, с каким напряжением ждал ответа. Теперь он откидывается на спинку сиденья и выдыхает. Это может значить что угодно.

— Дэмерон не стал тебя слушать? — догадывается он. Она не была бы собой, если бы не попыталась переубедить каждого мятежника в стане Сопротивления.

Рей скрещивает руки на груди и смотрит не на него, а на свои вытянутые ноги.

— Значит, нет, — заключает Кайло.

Ее внезапная замкнутость заметно холодит атмосферу в салоне, и теперь ему еще меньше хочется покупать расположение Рей рассказом о своих планах. Получается, ему нечего сказать, и остается только рассматривать ее бесстрастный профиль в обрамлении выпавшей из прически пряди — спирали мягкого тонкого локона.

В тишине проходит несколько минут.

***

Время идет, но Бен молчит. Он не проклинает Сопротивление, не клеймит ее друзей террористами, не заводит речи о том, что стороны — всего лишь условности.

Рей решается посмотреть на него и теряется под пристальным печальным взглядом. Он что, прощается с ней? В груди щемит от мысли, что сейчас Бен так же, не произнося ни слова, встанет и уйдет.

— Просто поговори со мной, — робко просит Рей.

Бен делает шумный вдох, будто все это время не дышал, прикусывает губу изнутри и заметно расслабляется. Однако заговаривает с предельной серьезностью:

— Я тоже кое-что видел.

Он рассказывает ей о своем видении, и она начинает дышать часто-часто от охватившего ее чувства нервного возбуждения. Рей вскакивает, стоит ему закончить, — она не в силах усидеть на месте.

— Вот оно, Бен! Я права, я знала это. Мы оба правы!.. Нужно положить конец этому безумству.

— Я собираюсь заключить мир, — тихим бесцветным голосом произносит Бен, отводя взгляд.

Рей не может поверить своим ушам. Эта новость должна бы ее обрадовать, но есть в ней нечто нехорошее, зловещее.

— Зачем тебе это нужно?

Поначалу Бен теряется от ее вопроса и, кажется, даже не понимает, о чем она его спрашивает.

— Я должен это предотвратить, — вскинув взгляд, отвечает он. — Это мои люди.

Рей замирает, пристально глядя на него, будто впервые увидев. Он хочет остановить кровопролитие, хочет избежать смертей — но его мотивы глубже, чем сострадание или жалость. В нем горит пламя, требующее свершений. В этом порыве есть амбиции и честолюбие, но сейчас они правильны как никогда. Отдает ли он себе в этом отчет?

Вот что ее пугает: его непреклонность и страсть, с которой он теперь преследует новую цель.

— Но как?.. Ты хочешь мира… Но не твои люди?

— Они сделают, как я скажу, — Бен говорит об этом просто, словно не видит проблемы.

— Все? — Рей вспоминает всех, кого знает по Сопротивлению, включая По, — она сомневается, что в рядах Первого Ордена царит единодушие.

Бен неопределенно поводит плечом. Он сосредоточенно смотрит перед собой, прикидывая что-то в уме. А когда говорит, его голос удивительно спокоен:

— Есть несогласные — они уже смещены с должностей. На их места назначены лояльные из числа молодых офицеров. Правда, есть еще и Хакс. Но от него я не могу сейчас избавиться. Он слишком популярен у тех офицеров, кто так или иначе связан с Империей.

— Этот Хакс… Он ничего не предпримет? Тебе не опасно находиться там?

— Он может, — все тем же бесстрастным голосом соглашается Бен. — И поэтому я не могу пока что покидать «Превосходство». Я нашел людей, на которых могу положиться, но доверять мне там некому.

Вдруг он поднимает на неё, так и стоящей посреди салона, изумленный взгляд. Будто она что-то сделала, либо, напротив — чего-то не сделала, чем очень его удивила.

***

Кайло в замешательстве. Рей переживает за него. Она не ликует, что ее драгоценное Сопротивление останется в живых. Нет, она беспокоится за него. Это прозрение отогревает его сердце.

Он поднимается, не отрывая от нее взгляда.

— Моя жизнь что-то значит для тебя?

— Конечно, Бен! — горячо заверяет она. Как, впрочем, заверила бы любого своего товарища-мятежника. — Как ты можешь думать иначе?

Она позволяет подойти к ней совсем близко. Настолько, что он ощущает ее дыхание на своем склоненном к ней лице.

— А то, что происходит между нами, что-то для тебя значит? — с замиранием сердца шепчет он, видя в ее глазах отражение собственных переживаний. Они оба будто околдованы.

— Да, — выдыхает Рей еле слышно, взглядом скользит по его лицу и останавливается на губах.

Кайло тянется к ней медленно, давая шанс отступить, но Рей остается недвижима. Он не касается губ, а прижимается лбом ко лбу, носом к носу — его рука ложится ей на основание шеи, а вторая на талию — и прикрывает глаза, стараясь дышать ровно и унять теснящее легкие сердце. Он так желает близости с ней, что боится не выдержать чего-то больше этих невинных касаний.

Он чувствует ее руки: она накрывает ладонью его ладонь на своей шее, второй прихватывает за локоть руку на талии. На одну секунду он вздрагивает, решив, что она собирается отстраниться. Но тут же понимает, что так Рей пытается удержать его, продлить контакт.