Страница 9 из 19
– Сколько живу, ни разу этой Халявы не встречал, – сказал он. – И повадок ее не знаю. А у кого спрашивать – непонятно. Мы, домовые, у бездельников не заживаемся, хороших хозяев ищем. А Халява к бездельнику льнет. Вот и не пересекаемся.
– По старинке дармоеда выжить не получается, но, может, какие иные способы есть? – с надеждой спросила Матрена Карповна. – Мы, домовые, всегда нежеланного жильца выжить умели!
– Так то – жилец, а то – Халява…
Евсей Карпович почесал в затылке.
– Совсем она семейство обморочила! Евсеюшка, голубчик, выручай! Уж если ты не догадаешься – так и никто не догадается! Анечка ведь ему все прощает – и то, что я на дискете притащила, тоже простила! А я бы за такое в волосенки-то вцепилась бы, да пинками, да пинками!..
– Уймись, Матрена, – приказал Евсей Карпович. – Ты от Агафьи чего принесла?
– Трусики, – несколько смутившись, ответила Матренушка. – Дамские. Такие, совсем никакие… Чтобы он их из кармана словно бы нечаянно вынул.
– Трусики – это хорошо, – одобрил домовой. – Еще?
– Помаду губную. Евсеюшка, дома две хозяйки, обе красятся, а такого цвета я у них не видала. Я придумала его рубашку вымазать, которую он в грязное для стирки кладет.
– Это ладно. Еще?
– Духов пузырек, каких у нас дома нет. Буду его чужими духами поливать, а Анечка пусть принюхивается.
– Трусики не в карман совать нужно. Если твой дармоед вовсе с работы уйдет и дома засядет, то ты их в постель подбрось. Пусть будет видимость, будто он, один оставаясь, кого-то к себе водит.
– Ой, стыдоба-то какая… – прошептала Матренушка, напрочь забыв, что сама от живого мужа к соседу бегает. Но раз уж у домовых развода не бывает, а какого мужа тебе дали, с тем и живи, то некоторое оправдание у нее все же имелось.
– Мало, – подумав, решил Евсей Карпович. – Ты – духами, а она – шепотком своим, так на так и получится. Иначе надобно. Как бы нам понять, откуда эта Халява взялась?
– Сам же говорил – с неба!
– Да не с неба…
– Ее на зачетку ловят! У Дениски-то твоего зачетка есть?
– Как не быть! Так это что же получается? Соврал, выходит, твой Алешка? Ты говорила – в институт потому не поступил, что аппендицит его прошиб. А зачетка откуда?
– Ой! И верно!
– Ох, Матрена, Матрена… И сама бы заметить могла…
Но умен был Евсей Карпович – увидев, как огорчилась подруга, тут же ее и приласкал.
– Я вот что надумал, – сказал он потом. – Сами не справимся. Буду с Дениской говорить.
– Да ты что? Когда ж это домовые у людей помощи просили? Наоборот – это мы им помогаем!
– Выходит, настало время, когда и они нам помочь должны. Якушка, говоришь, на твоей стороне?
– А Акимка, подлец, к Халяве переметнулся! Больно умный!
– Хорошо. Ты теперь, Матрена, ступай и с Якушкой переговори. Чтоб вдругорядь его привела и со мной познакомила.
– Ну, ты, Евсей Карпович, не то говоришь. Хочешь, чтобы он все про нас понял?
– Невелика беда. Ты ведь все равно с Лукьяном жить не станешь.
Матренушка хотела было спросить «с чего ты взял?», да вовремя рот захлопнула. Когда такое говорят – лучше всего молчать да кивать, чтобы удачу свою не спугнуть!
Опять же – видела она, что у Евсея Карповича что-то мудрое на уме. И, привыкнув к тому, что ее всегда одергивают словами «у бабы волос долог, да ум короток», Матрена Карповна вопросов задавать не стала.
В конце концов, гонять из дому непрошеных гостей – мужская забота.
А Евсей Карпович и впрямь обратился к Дениске.
Зная, когда парню возвращаться с дежурства, он закипятил в джезве воду и заварил крепкий чай, изготовил также бутерброд с колбасой.
– Ни фига себе! – удивился Дениска, войдя на кухню. – Кто же это тут без меня хозяйничает?!
– А я и хозяйничаю, – отозвался из-за холодильника Евсей Карпович. – Домовой я твой. Третий год совместно проживаем. Показаться не проси – этого нам не положено. А разговор у меня к тебе есть.
– Неловко как-то, – заметил Дениска. – Я сижу, чай пью, бутерброд ем, а ты там, не знаю где, слюнки глотаешь? Может, я бутерброд разделю и спиной к тебе сяду?
Он не то чтобы совсем не испугался – и удивление, и легкий испуг имели место. Да только Дениска на самом деле уже не только знал о существовании Евсея Карповича, но даже мельком его видел – когда валялся с высокой температурой, а домовой его из ложечки морсом поил. Опять же, потеряв нужную вещь, Дениска обращался вслух:
– Домовой, домовой, поиграй и отдай!
Вещь довольно скоро находилась.
И, если с другой стороны посмотреть, стыдно охраннику в серьезной фирме, будущему юристу, от ужаса визжать. Что бы дома ни завелось – разбираться нужно спокойно, без суеты и воплей, по-мужски.
– Нет, я не голоден. А вот разговор имеется. Ты ешь, я говорить буду, – распорядился Евсей Карпович. И рассказал про соседскую Халяву.
– Не подскажешь ли чего? – спросил напоследок.
– Как ее на зачетку ловят – это ты правильно описал… – Дениска задумался. – Говоришь, у соседей дочка красавица?
– Сам не видал, а слухи ходят. Ну так как же? Не бредет тебе на ум, откуда эта Халява взялась?
– Мне другое на ум забрело. Она ведь не одна такая. Их, Халяв, по-моему, много… Сам посуди, дедушка, перед сессией знаешь сколько зачеток в окнах торчит? А на халяву знаешь сколько народу сдает? Да только у нас в институте, на моем куосе, не меньше десяти Халяв трудится!
– Так ведь этот Алешка не студент даже.
– Ну, это он Халяву на чужую зачетку подманил.
– А что, бывает такое?
– Все бывает, – хмуро сказал будущий юрист. – Нужна ему была Халява, а другого способа не знал. Ну, дедушка, задал ты мне задачу. Если подумать – то где-то должен быть всемирный халявный центр, оттуда они и летят.
– Ишь ты! Так погоди, Денис Андреевич! Если их, Халяв, много, то не словить ли нам одну и не допросить ли ее хорошенько? Должен же быть способ обратно их туда, в халявный центр, отправлять?
– Тоже верно! У меня коллоквиум завтра, если не сдам – к экзамену не допустят. Так что давай-ка ночью и попробуем!
– А давай. Но я своих приведу – тебе ее, Халяву, ловить несподручно, ты ее, поди, своими человечьими глазами и не увидишь, а мы втроем навалимся – и она будет наша. Тебе останется только допросить.
– Надо же, практика! – обрадовался Дениска.
Но Евсей Карпович вдруг сообразил, как он сам себя озадачил, и промолчал.
Был он изрядно самолюбив, и хотя Матрена Даниловна пришлась ему по душе, из гордости даже близко к ее жилищу не подходил. Все-таки она была из богатого житья, Лукьян Пафнутьевич держал двоих подручных, а он, Евсей Карпович, – из бедного житья, и это мешало открытому проявлению добрых чувств.
Подумав хорошенько, Евсей Карпович обратился к Дениске с таким неожиданным вопросом:
– А что, Денис Андреевич, ты навсегда курить бросил, или какая сигаретка в загашнике осталась?
– Загашник-то был, коробка за книгами, да только с ней чудеса творятся. Я думал – там еще штучек пять осталось, хотел Сашку угостить, гляжу – стоит пустая. Не твоя ли работа, дедушка?
Евсей Карпович хлопнул себя по лбу. И точно – он сам потаскал сигареты, вместе с Матреной Даниловной разложили их в шкафу, потому что Матрену кто-то научил табачным запахом от моли избавляться.
Отыскав одну, не шибко помятую, он дал ее Дениске и научил, чего с ней делать.
Парень, встав на табуретку, закурил и стал пускать дым в вентиляцию, а домовой в это время бормотал зазыв: мышь идет норой, дым идет горой, и так далее.
– А теперь, Денис Андреевич, поскольку ты с дежурства усталый, ложись-ка спать. Я же буду встречать гостей, – распорядился Евсей Карпович.
– Есть, командир! – весело отвечал Дениска и рухнул на диван.
Ночью бригада по захвату Халявы заняла места согласно плану: Дениска с зачеткой – у открытого окна, а Евсей Карпович, Матрена Даниловна и Якушка – за пачкой «геркулеса» на подоконнике.