Страница 20 из 87
Ее щеки порозовели.
— Да.
— Хорошо, — он легонько поцеловал ее в лоб. — Я подожду здесь, чтобы убедиться, что ты благополучно вернулась домой.
— Спокойной ночи, — она зашагала обратно по пляжу.
Он наблюдал за ее грациозной походкой, собранными на затылке волосами и тонкой изящной шеей. Его взгляд опустился на ее округлые бедра, которые покачивались при каждом шаге. Он согнул руки, вспоминая ощущение ее ягодиц. Слава Богу, кости в его пальцах зажили нормально. Бывали времена, когда мужчине требовались ловкие пальцы.
Оливия проснулась утром среды с мыслями о Робби. Она уютно устроилась под одеялом, закрыла глаза и вспомнила каждую восхитительную деталь самого жаркого поцелуя, которому когда-либо предавалась. Сначала он притянул ее к себе, как человек, потерявший контроль, а потом навис над ее ртом, как человек, пытающийся восстановить контроль. Его борьба возбуждала ее, заставляя желать столкнуть его за край пропасти.
Ей не нужно было читать его эмоции. Его желание и страсть были ясны в каждом движении его губ и в каждом прикосновении его рук. Он показал себя смелым и требовательным, когда крепко прижал ее к своей эрекции. Шокирующе, но так волнующе.
Она улыбнулась про себя. В Робби также было что-то милое. Что-то заслуживающее доверия, что заставляло ее чувствовать себя в безопасности, хотя ее навыки обнаружения лжи не работали на него.
Ей уже начинало нравиться, что она не может читать его эмоции. Впервые в своей жизни она смогла поцеловать мужчину, чувствуя только собственные эмоции. Вместо обычного потока похоти, изливающегося из парня, заглушающего ее желания его потребностями, она чувствовала только себя. Внезапно все это оказалось связано и с ней. Каждая дрожь, каждое покалывание, каждый стук колотящегося сердца — все это исходило от нее. Ей это нравилось. Она хотела больше.
Она хотела Робби.
Вздохнув, она села. Она не могла назвать это любовью. Она знала этого человека всего несколько дней. Она ведь не могла так быстро влюбиться, правда?
"А почему бы и нет?" — упрекнул ее внутренний голос. Робби Маккей был великолепным, сексуальным, обаятельным мужчиной. И он хочет тебя. Она должна быть сделана из камня, чтобы не реагировать на это.
Но что, если она просто реагирует на его желание? А может быть, она была очарована им, потому что не могла читать его мысли. Со стоном она направилась в ванную. Она снова анализировала.
Она надеялась, что бабушка больше не сердится на нее. Вчера вечером, когда она поднялась по лестнице во двор, Хелен строго посмотрела на нее.
— Порядочные люди уже должны быть в постели, — фыркнула она. А потом она побрела в дом, в свою спальню.
Оливия отважилась выйти на кухню. Ее бабушка сидела за столом, жуя хлеб, оливки и сыр фета. Вокруг него витала аура беспокойства и тревоги, но Оливия не могла уловить в ней ни капли гнева.
— Садись и ешь, дитя мое. Я сделаю тебе чашку чая.
— Спасибо, — Оливия отрезала кусок хлеба и потянулась к банке с медом.
— Сегодня рано утром я пошла в пекарню и спросила, не знает ли кто-нибудь о доме, принадлежащем иностранцу на другой стороне Петры.
Оливия нахмурилась, намазывая мед на хлеб.
— Ты что, проверяешь Робби?
— Конечно, — Хелен поставила перед ней чашку чая. — А тебе не кажется, что ты должна знать что-то о мужчине, которого целуешь?
— Я много о нем знаю.
— Ты знаешь его адрес?
Оливия откусила кусок хлеба, чтобы не отвечать на его вопрос.
— Я воспринимаю это как "нет", — Хелен села напротив нее.
— Я знаю о нем очень важные вещи.
— Например, сколько денег у него на счету в банке?? — ее бабушка отправила в рот кусочек сыра.
Оливия фыркнула.
— Он на службе. И он милый, внимательный человек.
— Он ощупывал тебя, как... как кальмар с присосками, прицепившимися к твоему заду.
Оливия засмеялась, а Хелен негодующе фыркнула.
— Я не шучу, юная леди. Ты едва знаешь человека, но ты была... я надеюсь, что у тебя нет привычки вести себя подобным образом.
— Я так не делаю, поверь мне. Я... я не знаю, как это случилось. Я никогда прежде так не увлекалась.
Взгляд Хелен смягчился. Очевидно, она знала, что внучка говорит правду.
— Ты влюблена в него?
Оливия сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.
— Я не знаю. Я чувствую, что привязалась к нему, но, как у психолога, у меня есть серьезные сомнения, что человек действительно может так быстро влюбиться.
Хелен махнула рукой.
— Это же не наука. Это любовь.
— Здесь определенно замешана наука, — возразила Оливия. — Химия, гормоны, феромоны...
— И как же реагирую твои гормоны?
Оливия сморщила носик.
— Просто зашкаливают.
— А как насчет химии?
— Крайне взрывоопасно. Мы могли бы обеспечить электричеством половину Соединенных Штатов.
Хелен понимающе кивнула.
— Ты просто влюбляешься.
— Это слишком быстро.
— Тогда притормози.
— Через две недели мы уезжаем в Хьюстон, — Оливия отпила горячий чай.
— Еще много времени. Кроме того, он тоже может приехать в Хьюстон. Ему придется это сделать, если он собирается просить разрешения жениться на тебе.
Оливия выплюнула чай на стол.
— А кто говорит о женитьбе? — она схватила салфетку, чтобы вытереть беспорядок.
Глаза ее бабушки сузились.
— Но ты же не собираешься жить в плотском грехе?
— Я только встретила этого мужчину.
— Похоже, вчера вечером вы с ним хорошо познакомились.
Оливия откусила еще один кусочек хлеба.
— Я... сильно увлеклась им. Но я до сих пор не могу читать его эмоции, поэтому не знаю, как он относится ко мне.
— Дитя мое, он терзал тебя, как медведь. Мы можем смело предположить, что его влечет к тебе.
— Но это не значит, что он хочет жениться на мне.
— Если он хочет забраться на медовое дерево, ему придется.
Оливия с улыбкой покачала головой.
— Ты говоришь о нем как о медвежонке Пухе.
— Хм. Я надеюсь, что он поумнее его, — Хелен жестом показала в сторону холодильника. — Он забыл свою тарелку с едой.
— Я отдам ему сегодня вечером.
— Мы отнести ее к нему прямо сейчас, — Хелен встала и начала убирать от стола. — Я узнала в пекарне, в каком доме он остановился.
— Что еще ты узнала?
Хелен убрала сыр и оливки в холодильник.
— Дом принадлежит богатой американской семье Драганести, и у них много друзей, которые приходят и уходят. Никто особо не видел твоего Робби, но все они знают человека по имени Карлос, который тоже живет там. Теперь иди и оденься, и мы сможем пойти.
Через полчаса Оливия уже была одета в джинсы и свой самый красивый кашемировый свитер и стучала в дверь элегантной виллы. По бокам грубой старинной деревянной двери стояли горшки с переливающейся геранью. Дом был ослепительно ярким в лучах утреннего солнца. Черепичная крыша выглядела новой, как и мощеная камнем подъездная дорожка.
Хелен настояла на том, чтобы пойти в качестве компаньонки. На ней было одно из ее лучших черных платьев, а в руках она сжимала холщовую сумку, наполненную едой, завернутой в фольгу.
Дверь приоткрылась, и из нее выглянул молодой мужчина. Он сверкнул улыбкой, как будто он узнал их, затем открыл дверь шире и прислонился своим длинным, стройным телом к дверному косяку.