Страница 63 из 149
Время шло, многие продолжали убивать, мучить, пытать других волшебников, с болью смотря, как льется рекой кровь, и не только кровь магглов, но и чистая, которую все так восхваляли и за которую все боролись. Никто не мог прекратить эти безумства, каждому было, что терять. Но находились и те, кому это доставляло удовольствие.
— Поверь, Венера, когда на твоих глазах кого-то мучают до смерти Круциатусом или режут, словно скот для ритуалов магии крови, трудно найти храбрость, чтобы ему противостоять. У нас не было выбора. Сила, которой он владел, не могла сравниться ни с кем из нас. Он не просто так назван самым сильным Темным магов всех времен, — произнесла женщина, когда Люциус сделал паузу в своем рассказе. А у меня теперь стояли перед глазами описанные Яксли картины пыток, рассказ о которых он взял на себя.
— Но как он сделал это? Почему настолько сильно все поменялось? — спросила я, требуя продолжения и жадно вглядываясь в лицо Люциуса, который, казалось, постарел лет на десять.
— Его опьянила власть и сила, которую он достиг, изучая темную магию. Она ведь оставляет неизгладимый след на тех, кто ей активно пользуется. Я знаю, что вас в Дурмстранге учат, что нет ни светлой магии, ни темной, но то, что творил и изучал Том Реддл — это очень сильная магия. Она насквозь пропитанная искажением и злом настолько, что иначе, как темной, ее нельзя назвать, — попытался объяснить мне Люциус, а я отказывалась верить, что Том просто не удержался от соблазна.
— Я не верю, что описанный вами юноша и Лорд Волан-де-Морт это один и тот же человек. Это насколько надо быть озлобленным на весь белый свет, чтобы творить такое?
— Венера, он вырос в приюте, — попытался его оправдать какой-то мужчина, который почти не участвовал в разговоре.
— И что? Почему, в таком случае, никто не смог оказать ему поддержку? Он был озлобленным ребенком, а вы сами виноваты, что не смогли разглядеть в своем, как вы утверждали, друге, эти изменения. Может быть, будь его друзья более чуткими и внимательными, мир бы не получил Темного волшебника, а получил бы талантливого юношу, который пустил бы свой талант во благо. Вы все об этом никогда не задумывались? — после своей длинной и эмоциональной тирады, я оглядела всех собравшихся, некоторые виновато опустили голову.
— Сомневаюсь, что у него были друзья. Скорее уж единомышленники и соратники, — ответил за всех Яксли.
— Тогда мне его искренне жаль, — произнесла я, за что получила много ошарашенных взглядов. — У него не было близких людей, которые смогли бы ему вовремя подать руку. Возможно, я многого не знаю еще, но из того, что я здесь слышала, можно сказать, что Тому на всем жизненном пути попадались неправильные люди.
После моих слов в комнате повисло молчание, а я решила, что на сегодня я услышала достаточно.
— Спасибо вам всем за этот разговор и за оказанное доверие, — произнесла я, направляясь к двери, возле которой остановилась и обернулась. — Возможно, когда-нибудь мы еще сможем поговорить об этом. Было очень интересно послушать другой взгляд на эту войну. Я рада, что смогла узнать хоть что-то о своем очень дальнем родственнике.
Закрыв дверь, я направилась в свою комнату, возле которой я встретила Геллерта. Парень был очень недоволен.
— И где ты была все эти два часа? — скрестив руки на груди, спросил Геллерт.
Задумавшись над тем, что я могу сказать парню, чтобы не нарушить обет и не погибнуть, я решила, что лучше сказать всю правду.
— Я разговаривала с Люциусом и его знакомыми, но о чем я не могу сказать, — осторожно произнесла я, прислушиваясь к внутренним ощущениям. Правда, как действует непреложный обет, я не знала.
— Ты делала что? — громко спросил парень, отлепившись от стены, у которой стоял.
— Ну, чего ты кричишь вообще? — прошипела я, открывая дверь в свою комнату и дергая парня за собой. Закрыв дверь, я обернулась к нему, скрестив руки на груди.
— Я хотела узнать больше про своего дальнего родственника, а друзья Люциуса не хотели ничего рассказывать, пришлось дать непреложный обет. В этом ведь нет ничего страшного. Я не буду его нарушать.
Геллерт стоял и смотрел на меня, словно я заговорила, как минимум, на китайском языке. Или у меня выросли рога или вторая пара ног. Проще говоря, он был в шоке.
— Ты дура, Слизерин, — тяжело опустившись на кресло, произнес парень, запуская руки в волосы.
— Эй, все ведь в порядке, — произнесла я, опускаясь на подлокотник кресла и положив руку ему на плечо. — Зато я много узнала, есть некоторые вещи, которые полезно было услышать. Нельзя судить о чем-то, зная только историю победителей. Ничего ведь страшного не произошло.
Геллерт продолжал неподвижно сидеть какое-то время, а потом положил свою руку поверх моей, слегка сжимая ее.
— Пообещай, что ты не будешь больше давать непреложные обеты, идет? — спросил тихим голосом парень, а я поняла, что он просто беспокоился обо мне. На душе стало чуточку теплее, своеобразная забота парня трогала меня.
— Это тоже похоже на клятву, не находишь? — улыбнувшись, спросила я, но заработала только недовольный взгляд, которым одарил меня парень, бросив его через плечо. — Хорошо, обещаю просто так не бросаться магическими клятвами.
— Так-то лучше, — произнес парень, прижав на мгновение мою ладонь к своим губам, быстро оставив на ней невесомый поцелуй, а потом быстро встал с кресла, направляясь к выходу.
— Спокойной ночи, — ответил Геллерт, не оборачиваясь, и закрыл дверь. А я сидела с глупой улыбкой на губах и прижала ладонь к груди.
— Вот ты и попался, Геллерт Розье, — тихо прошептала я в пустоту.
Догадки, что иногда Геллерт ко мне относится не так, как к простой подруге давно посещали меня. Особенно этому способствовали случаи, когда многие не отказывали себе в удовольствии отпустить по этому поводу несколько шуточек. На них Геллерт всегда реагировал одинаково — просто улыбкой. Что делать со своим открытием, я даже не представляла, забивать себе голову влюбленностью в одиннадцать было бы глупо.
Однако это мне не помешало переодеться и лечь в постель с глупой счастливой улыбкой на губах.