Страница 140 из 149
— Омела, — пробормотал Люциан, а я снова вздрогнула, забыв уже о его присутствии.
— Что? — спросила я, не расслышав, что именно он на этот раз сказал.
— Омела, — повторил он, показав наверх.
Подняв глаза, я чуть было не чертыхнулась. Веточка омелы расцвела прямо над моей головой, а Боул уже с довольным видом подошел ближе. Я растерялась, а в голове забилась паническая мысль, что, похоже, меня сейчас поцелуют.
— Какая еще омела? — невинно спросила я, выпустив небольшой огненный шар, который тут же окутал пламенем ни в чем не повинное растение, стирая его присутствие, а как я надеялась, что и вместе с ним намерения Боула.
— Вот как, — хмыкнув, произнес парень, не прекращая улыбаться, но я видела по глазам, что он расстроен.
— Пожалуй, я вернусь в зал, а то немного замерзла, — пробормотала я, слегка похлопав Люциана по плечу, и торопливо направилась в замок.
Теперь праздник уже не приносил мне былой радости, и я хотела, чтобы все поскорее закончилось. Уйти я не могла, поэтому приходилось крутиться в замке, иногда принимая приглашения на танец или оказываясь втянутой в различные беседы.
Гости разошлись уже далеко за полночь, в замке остались только Малфои, Розье и Виктор, поэтому следующее утро обещало быть веселым, но достаточно поздним.
Когда последние гости трансгрессировали, я пробормотала извинения оставшимся, надеясь, что они сами найдут свои комнаты, а если нет, то пусть ими занимаются домовики и Елена. Сама я быстрым шагом направилась в северное крыло. Сняв все защитные чары, я быстро добралась до лаборатории, на ходу сделав порез на ладони.
Отца ждать долго не пришлось. Похоже, он ждал моего возвращения, а мне стало немного совестно, что вчера я не нашла времени, чтобы к нему заглянуть.
— Здравствуй, Венера, — ответил отец, с одобрением окинув меня взглядом. — Отлично выглядишь.
— Спасибо, — произнесла я, немного смутившись от похвалы. — Пап, в Хогвартсе есть змееуст, — сразу выложила я, не желая ходить вокруг и около. — Я не понимаю, как такое возможно? Откуда у него такие способности?
— И кто он? — спросил отец, в чьих глазах не было ни особого удивления, ни любопытства.
— Гарри Поттер, — ответила я, продолжая мерить комнату шагами.
— Занятно, — пробормотал отец, постучав тонким пальцем по губам и о чем-то задумавшись.
— Что именно?
— Это ведь тот самый мальчик, который поспособствовал смерти моего последнего потомка…
— И что? — я абсолютно не понимала, к чему он ведет.
— Как думаешь, это совпадение, что мой наследничек тоже был змееустом?
— И что? Отец, ты меня, конечно, извини, но я за сегодня устала, и на твои ребусы у меня нет настроения, — недовольно произнесла я, начиная раздражаться.
— Хорошо, я тебе немного помогу. У Поттеров никогда не было в роду змееустов, как и у Певереллов, с которыми они были в тесной родственной связи. А теперь скажи мне, как можно защититься от Авады?
Встряхнув головой, я попыталась понять, в чем вообще тут связь, но решила пока сосредоточиться на вопросе, который был достаточно легким.
— Никак, я полагаю, — ответила я, пожав плечами.
— Не совсем. В теории, может спасти очень древняя магия. Заклинание называется «Жертва». Я полагаю, что мать вашего Поттера, сама того не понимая, применила его, заслонив вашего Героя. А Том, убивший сначала Лили Поттер, принял эту жертву. Таким образом, Древний контракт был произнесен, принят и подписан материнской кровью, а заклинание срикошетило.
— И что это дает? И при чем тут парселтанг? — спросила я, мысли все продолжали хаотично двигаться в голове, не желая складываться в одну, общую картину.
— А теперь скажи мне, оставляет ли Авада какие-либо следы?
— Ну, у Поттера ведь остался шрам. Так что, думаю, что иногда может и оставлять…
— Нет, она никогда не оставляет следов. Никогда.
— Тогда откуда у него шрам? — спросила я, снова запутавшись.
— Я думаю, что это не от убивающего проклятья. Я думаю, что ваш Темный лорд имел разбитую душу. А в тот момент, когда Авада попала в него, то убила одну часть души, — произнес отец, сцепив пальцы вместе и положив на них подбородок. Догадаешься, куда делать вторая?
Мысли в голове стали более-менее проясняться, но то, какая картина складывалась, мне определенно не нравилась.
— Ты хочешь сказать, что в Поттере находится часть души Волан-де-Морта?
— О, прошу тебя, называй его Том Реддл, а не тем лишенным всякой фантазии прозвищем, которое он себе придумал из тщеславия.
— Как скажешь.
— И да, я считаю, что все именно так. Отсюда и шрам, именно через него этот кусок души и попал в мальчика. Отсюда и способности к парселтангу. Возможно, передалось и что-то еще. Другого объяснения я не могу найти.
— Откуда тебе это известно?
— Венера, не думаешь же ты, что все это время я сидел в одном потрете и не старался узнать что-то новое?
На это заявление я только хмыкнула. В принципе, глупо было считать, что отец все это время сидел здесь в ожидании меня.
— И что? Получается, что Поттер может открыть Тайную комнату? И он действительно выпустил оттуда василиска?
— Открыть, да. Но Калия не будет его слушаться. В отличие от Реддла, у него не хватит сил приручить василиска даже с частью его души. К тому же, я тебе говорил, что это не похоже на Калию. Ее взгляд убивает, помнишь?
— А отличие от Реддла? — спросила я, зацепившись за эту оговорку. — Отец? — осторожно позвала я, когда он мне ничего не ответил. — Он ее открывал, верно?
— Да, он ее открывал, — недовольно произнес отец. — Какой-то жалкий отпрыск маггла, с которым разбавили мою кровь, будто мне в насмешку, смог додуматься, где она находится. А потом еще и подчинил себе моего василиска. Если бы у меня был гроб, то мои кости бы там уже давно перевернулись.
— Почему ты мне не сказал об этом раньше? — пораженно уставившись на него, спросила я. — Ты ведь сказал, что комнату не открывали!
— Можно считать, что я соврал. Какая разница, Венера? Ты не там. И если теперь даже эту комнату откроют, то ничего страшного не произойдет. Наоборот, василиск сделает всем одолжение, мир будет немного чище, лишившись нескольких грязнокровок! — выпалил отец, под конец сорвавшись на крик.
Я пораженно на него уставилась. Пусть я и не очень любила маглорожденных, скорее я бы сказала, что они мне безразличны, но так цинично относиться к чужой жизни…
— Да, замечательный ты пример подаешь своей дочери, — поджав от досады губы, произнесла я. — Знаешь, мне как-то противно это слышать…
— Венера, ты не понимаешь!
— Это ты не понимаешь! Уже не одиннадцатый век! Пусть твои взгляды еще и поддерживают многие! Я согласна, что чистую кровь нужно беречь! Но можно просто не связываться с грязнокровками! Все прекрасно, они не трогают нас, мы не трогаем их. Есть способности? Пусть учатся, но не допускать кровосмешения! Все имеют шанс, чтобы жить! А ты просто старик с очень закостенелыми взглядами! И с замашками садиста!
Развернувшись, я быстро вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. Слушать подобные вещи было неприятно, как и осознавать факт, что чужие жизни мой отец совершенно не ценит! Это просто геноцид какой-то!
Вернувшись к себе в комнату, я со злостью скинула туфли на небольшой платформе, отшвырнув их в угол. И уселась прямо в платье в кресло, поджав под себя ноги и не заботясь, что ткань может помяться.
Устремив взгляд в камин, одновременно с этим зажигая его, я принялась приводить в порядок мысли.
Глубоко вздохнув несколько раз, я призвала к себе пергамент и перо, которому не требовались чернила и принялась записывать то, что мне стало известно.