Страница 50 из 99
- Что это? - спросил Петр.
- Вода,- ответил слабоумный принц.- Чистая вода, и больше ничего. У вас ведь крестят водой, а? Ты сам говорил.
- Да,- подтвердил Петр с некоторым сомнением в голосе.- У нас крестят водой.
- Тогда окрести меня,- попросил Мустафа. Петр был так удивлен, что не смог выговорить даже чего-нибудь вроде "это вы серьезно, шахзаде?", и, держа флакон в руке, уставился на принца неподвижным взглядом, не зная, что и думать.
- Ну как, окрестишь или нет? - нетерпеливо проговорил Мустафа, выползая из-под стола на тощей заднице.- Окрести!
- Наверное, это несерьезно, принц? - усомнился Петр.
- Это очень серьезно,- ответил Мустафа.- Я ведь вовсе не сумасшедший, ты это понял?
- Конечно, не сумасшедший, принц,- учтиво ответил Петр, как ответил бы любому другому безумцу, который, разумеется, не считает себя больным.
- Я только прикидываюсь безумцем, ведь если бы я не притворялся, брату не оставалось бы ничего другого, как повелеть меня казнить, и даже если бы он сам не хотел меня убить, Черногорец заставил бы его это сделать.
- Какой еще Черногорец? - удивился Петр.
- Ну, Черногорец, мы все его так зовем, предводитель янычар, Исмаил-ага. Вчера, когда братец облачил тебя в свой халат, по сералю разнеслось, что в нашей империи объявился новый правитель, а именно - ты, я сказал себе: пустозвонство, ведь настоящий правитель у нас в империи - Черногорец, а он не любит, чтоб кто-нибудь совал нос в его дела, и не потерпит конкурента.
- Я полагал, что самая могущественная личность в империи - султан,- сказал Петр.
- В зависимости от того, какой султан, насколько крепка у него рука,сказал принц.- Конечно, о Мехмеде Завоевателе можно сказать, что он был самым могущественным человеком в государстве. Но не всякий султан - Мехмед Завоеватель. Наша история помнит и таких султанов, выше которых на голову был, скажем, Великий визирь, он-то и брал всю власть в свои руки. О нынешнем Великом визире этого не скажешь - вонючий старикашка, дрожит от страха, как бы брат не помер,- ведь после кончины султана Великого визиря, согласно обычаю, казнят. И поскольку мой братец - добряк и слабак, а Великий визирь ничтожество, то властью, как ты сам понимаешь, Абдулла, подлинной властью обладают янычары, а Черногорец у них главный, и этим все сказано.
- В могущественной турецкой империи власть в руках янычар? Но янычары - не турки,- заметил Петр.- В странном мире вы живете, принц.
- Он, наш мир, мне опротивел,- сказал принц,- и поэтому я хочу принять крещение. Вчера, когда султан тебя так возвысил, ты еще небось до дома не дошел, а тут уже все было решено - и не в твою пользу. Черногорец заявил братцу, что не ручается за своих людей, если раб, только-только извлеченный из зловонной ямы, то есть ты, станет личным советником Его Величества, и этого было довольно: братец признал, что янычары для него важнее, чем твой разум и правдолюбие. Мне жаль тебя, потому что ты сразу мне приглянулся и у меня сложилось впечатление, что нам вместе предстоит еще кое-что сотворить на этом свете.
- У меня возникло такое же ощущение, принц,- со вздохом проговорил Петр.
- Но ничего не попишешь, кол тебе уже уготован,- сказал Мустафа.- А предлог, если захочется, всегда легко найти. Черногорец вчера посылал к тебе своих людей изъять братнин халат, однако ты был настолько умен, что не отдал его; да это не важно, они придумают что-нибудь еще. Так что поторопись, окрести меня.
- Даже если бы я хотел удовлетворить вашу странную прихоть, принц, я не могу этого сделать, ведь я не священник,- сказал Петр.
- Но ты христианин,-сказал Мустафа.
- Вчера,- возразил Петр,- я твердо и, надеюсь, убедительно объяснил Его Величеству, что я не христианин, поскольку себя им не чувствую, а с христианским учением не согласен, и вы, принц, присутствовали при этом.
- Именно это и сделало христианство притягательным в моих глазах,- сказал Мустафа.- Ты христианин, поскольку крещен, и все же позволяешь себе вслух заявить: я не чувствую себя христианином, поскольку с христианским вероучением не согласен. Я слушал, как ты говорил, и в душе ликовал: вот то, что нужно, сказал я себе, это для меня самая правильная религия. Ты не боишься ада?
- Не боюсь, потому что в него не верю,- ответил Петр.
- Вот видишь, а я боюсь, потому что я мусульманин,- сказал принц.- Но вот когда я перестану быть мусульманином и обращусь к религии, которая позволяет человеку сомневаться в существовании ада, тогда и я не буду бояться. Как там у вас в Европе скликают на молитву? У вас есть муэззины?
- Нет,- сказал Петр.- Но у нас есть колокола, их звон слышен намного дальше, чем пенье муэззинов.
Принц огорчился.
- Странно и неприятно. А когда начинают звонить, все становятся на колени и молятся?
- Ничего подобного.
- Даже в Риме, где живет ваш папа? Петр улыбнулся.
- По-моему, если бы на римской улице кто-нибудь вдруг грохнулся на колени и стал молиться, это вызвало бы всеобщее любопытство.
- Зачем же тогда у вас звонят?
- Собственно, цель колокольного звона,- сказал Петр,- созывать людей в костел.
- И каждый обязан туда идти, как только начинают звонить?
- Зачем же,- сказал Петр,- Посещение костела - дело, я бы сказал, добровольное. Хочешь - иди, не хочешь - сиди дома.
Принц Мустафа захлопал в ладоши, захлебываясь от восторга.
- Вот это вера, вот это мне по душе! - воскликнул он, и на его маленьком бледном личике вспыхнул яркий румянец.- Хочешь - иди, хочешь - сиди дома. А кому захочется, тот может сказать, как ты: оставьте меня в покое, я не верю ни в ад, ни в рай, и даже в Бога не верю. А наши должны все вместе повторять изречения из Корана, читать Коран и даже, когда справляют малую нужду, должны следить, как бы не капнуть на себя, ведь это значит - совершить смертельный грех и не попасть на небеса, так что мусульманство преследует нас даже в отхожем месте. Абдулла, окрести меня.
- Но отчего вы настаиваете на этом, принц, отчего? - почти в отчаянье воскликнул Петр.- Если вы не чувствуете себя правоверным мусульманином, то почему хотите стать христианином? Почему не атеистом?
- Что это такое - атеист?
- Ну, это, к примеру, я,- сказал Петр.