Страница 24 из 80
Она захлопнула ящик со злой усмешкой.
— До тех пор, пока не станет слишком поздно.
Фил вздохнул.
— Ванда, это не то, что они подразумевают под управлением гневом.
Она сложила лифчик и убрала его в другой ящик.
— Я не нуждаюсь в управлении гневом. В своем кабинете я очень сильно хотела прибить эту суку, но потом я вспомнила обо всех вырванных волосах, и черных глазах, и судебных процессах, и я спросила себя: "Неужели ли это стоит того?"
Он не мог не улыбнуться.
— Ты думаешь, прежде чем действовать. Уже лучше.
— Спасибо, — она взяла последний бюстгальтер и показал ему огроменные чашки. — Ты можешь поверить в это? Заполни его рисом, и ты сможешь кормить голодную семью из четырех человек целую неделю, — она сложила его и положила в ящик. — Неужели мужчины находят такую огромную грудь привлекательной?
— Да. Некоторым мужчинам нравится.
Она бросила на него злобный взгляд и захлопнула ящик.
— Но не мне, — он подошел ближе к ее креслу. — Я видел совершенство, поэтому я никогда не смогу хотеть ничего менее привлекательного.
Она настороженно посмотрела на него.
— Никто не идеален.
— Ты идеальна. Для меня.
Она вскочила на ноги, выставляя кресло между ними.
— Мне нужно идти. Корки может прийти в любую минуту.
— Ты избегаешь меня.
— Я была сильно занята, — она затянула кнут вокруг талии. — И я не думаю, что нам есть о чем говорить, правда.
Он осторожно обошел вокруг стула.
— Ты думала о нашем поцелуе?
— Нет, — она подняла подбородок. — Я совсем забыла об этом. Я решила, это был несчастный случай, и мы никогда не должны позволить этому случиться снова.
— Ты решила это после того, как забыла о нем?
Она сердито посмотрела на него.
— Ладно. Я очень хорошо все помню. Но только то, что было горячо, не означает, что мы сделаем это снова.
Он медленно улыбнулся.
— Было горячо, не так ли?
Ее взгляд упал на его губы.
— Я ... не могу вспомнить.
— Странно, что твоя память приходит и уходит.
Она облизнула губы.
— Некоторые вещи лучше забыть.
Он обнял ее одной рукой.
— Ты забыла, как я заставляю стучать твое сердце?
Он слышал, как оно стучит.
Она положила руки ему на грудь.
— Кажется, я припоминаю что-то такое...
Он прижался носом к ее шее.
— Ты забыла, как трепетала от моих прикосновений?
Она задрожала.
— Фил... — ее пальцы жадно вцепились в его рубашку. — Я не хочу влюбляться в тебя.
— Но ты уже влюбилась, — он отметил красный блеск в ее глазах. — Я знаю, ты хочешь меня.
— Нет, — она запустила руки в его волосы, сжимая в кулаках пряди, будто никогда не хотела отпускать его. — Я совсем не хочу тебя.
— Какая жалость, — он поцеловал ее в лоб. — Потому что я хочу тебя.
— Ты не должен, — она потянула его голову вниз, чтобы поцеловать в губы.
— Милая, ты подаешь смешанные сигналы.
— Я знаю, — она прижалась к нему всем телом. — Я должна остановить это. Но Боже, помоги мне, я не могу... остановиться.
Он завладел ее губами, целуя со всей страстью, которая бурлила в нем восемь долгих лет. Ее губы приоткрылись с манящей покорностью. Но это не было пассивной капитуляцией, не со стороны его дерзкой Ванды. Она ласкала его язык, посасывая его с отчаянием, что у него закипела кровь. Его пах увеличился, и он крепко прижал ее к себе. Глубоко зарычав, он обнаружил, насколько хорош ее тонкий спандексный костюм, обтягивающий каждый изгиб ее тела от сладких ягодиц до спины.
Она потерлась об него, и его эрекция запульсировала.
Он расстегнул молнию на ее костюме на столько, чтобы просунуть руку и обхватить ее грудь.
— Ты такая прекрасная, такая совершенная.
Он провел большим пальцем по соску, и его кончик затвердел.
У нее перехватило дыхание.
— Фил... — ее руки гладили его по спине.
— Ванда, я хочу заняться с тобой любовью.
Ее руки замедлились.
— Нет, — она отошла назад, разрывая его объятия. — Я не могу... любить тебя.
— Я не причиню тебе вреда, Ванда. Ты можешь доверять мне.
Она покачала головой.
— Я не могу...
Она застегнула свой костюм. Ее покрасневшие глаза блестели от слез.
— Я понимаю, почему ты боишься. Ты потеряла всю свою семью. Кроме Марты. И ты, вероятно, думаешь, что она предала тебя.
— Что? — Ванда отступила назад, ее лицо побледнело. — Как.. как ты ...?
— Интервью, которое ты дала несколько лет назад для реалити-шоу. Мэгги нашла его в особняке, и мы посмотрели его.
Ванда застыла с испуганным выражением лица.
— Мэгги помогала тебе шпионить за мной?
— Мы не шпионим. Мы пытаемся помочь тебе. Если мы сможем найти способ справиться с нерешенными проблемами твоего прошлого...
— Мое прошлое тебя не касается! — отрезала она.
— Это так. Я должен помочь тебе научиться управлять своим гневом, и мы сможем противостоять любой твоей травме...
— Нет! Я не психологический эксперимент. И у меня есть сомнения по поводу твоих мотивов, доктор Фил. Ты пытаешь помочь мне по доброте душевной или просто хочешь потрахаться?
Он подавил растущий гнев.
— Я хочу, чтобы у тебя была счастливая полноценная жизнь. Твой страх заставляет тебя оскорблять меня, и мы можем избавиться от этого страха, изучив травму...
— Оставь мою травму в покое, черт возьми! — она поправила кнут на своей талии. — Я ничего не боюсь.
Он поднял руки.
— Это нормально, что ты сопротивляешься повторению болезненных воспоминаний.
Она стиснула зубы.
— Не надо меня опекать. Я ничего заново не переживаю.
— Значит, ты хочешь и дальше бояться? Неужели ты хочешь жить веками, боясь полюбить другого человека?
Она вздрогнула, как будто он ударил ее.
— Ванда, прости меня.
Он шагнул к ней.
— Нет, — она подняла руку, останавливая его. — Ты знаешь, скольких людей я потеряла? — розовая слеза скатилась по ее щеке. — Моих мать и отца. Мою младшую сестру. Всех моих братьев. Карла.
— Какого Карла? — Фил не мог вспомнить это имя из телеинтервью.
Протянутая рука Ванды сжалась в кулак. Ее голос дрожал.
— Волки убили его.
Фил замер.
Рука Ванды упала, лицо исказилось.
— Он был моей первой любовью. Смертный человек. Смертные всегда умирают, — она вытерла лицо. — Разве ты не понимаешь? Я не могу снова пройти через это.
Дерьмо. Сейчас самое подходящее время сказать ей, что он оборотень, который может легко прожить еще четыреста-пятьсот лет. Но она захочет узнать, в кого он обращается.
— Ванда, никто из нас не бессмертен. На днях ты была близка к смерти. Разве это не говорит о том, что мы должны пользоваться моментом и жить каждую ночь, как будто это была наша последняя ночь?
— Но это ненадолго. И я не смогу вынести эту боль. Мне очень жаль.
— Ванда, мы...
Она исчезла, оставив его с протянутой рукой, рядом с которой было ее лицо.
Он опустил руку. Бедная Ванда. Она ведет войну между желанием и страхом. Ее желание к нему очень сильно. Оно заставляет ее глаза светиться красным. Оно заставило страстно вцепиться в него. Но сегодня страх победил.
— Я не сдамся, — прошептал он.