Страница 45 из 88
Обжигающий холод воды заставил вздрогнуть, съёжившись, на липкой земле. Какого чёрта! Что же меня ей постоянно поливают то? Что за варварские методы побудки! Я закашлялся, машинально вытер лицо рукой, открыл глаза и, тут же, судорожно завертел головой, затравленно озираясь.
Я лежал буквально в двух шагам от полуосыпавшейся, чуть было не ставшей для меня могилой, ямы. Судя по тому, что меня и из ямы вытащили, и развязать уже успели, казнь, на какое-то время, степняки решили отложить. Знать бы ещё почему? Во внезапно проснувшуюся, в сердцах моих палачей, жалость и сострадание, не верилось совершенно. Они и слов то таких, наверно, не знают. Тогда почему? Нет, я, конечно, совсем, не против. Обеими руками, за! Вот только с этих уродов станется, что-нибудь пострашней для меня придумать. Такое, что и мешок со змеями детской забавой покажется. Ну не отпустить же они меня надумали? Обступили со всех сторон. Волками смотрят. Особенно Юнус. Вон напрягся весь, словно кобра перед броском, саблю выхватил и, мешочек, дымящийся на шее, побелевшими пальцами сжимает. Это с кем он воевать то собрался? Со мной? Так это даже не смешно!
— Юнус!
Если и было у Юнуса намерение меня убить, то оклик Улугбы заставил его передумать. Кочевник, поколебавшись, со скрежетом согнал саблю в ножны и, выпустив мешочек, презрительно сплюнул в мою сторону. На землю посыпалась труха из пепла и почерневших косточек. Юнус, раздражённо сдёрнул сгоревший амулет с шеи и, бросив злой взгляд на меня, втоптал его в грязь. Подошёл шаман. Я, загребая руками липкую грязь, поднялся, поёживаясь в мокрой одежде. То, что именно этот старик решит, сейчас, мою судьбу, сомнений у меня не было. Вон как вся эта орава убийц и насильников почтительно головы склонила. Даже Улугба, подошедший следом, замер чуть сзади, ожидая, что старикашка скажет.
Старый шаман не спешил. Довольно долго он просто стоял, буквально буравя меня своим тяжёлым, давящим взглядом. На фоне этого мощного, да что там, грозного старика, обступившие меня кочевники стали чем-то незначительным, отсеиваемым сознанием, на второй план.
— Ты был в пустоши, — утвердительно заявил шаман.
— Бббыл, — буквально выдавил я из себя в ответ.
И вновь гляделки, на фоне замерших, восковыми столбами, фигур. Вернее глядел на меня шаман. Я же просто стоял, не в силах отвести взгляд с двух наполненных бездной зрачков. В эти, сроднившиеся с вечностью мгновенья, я отлично понимал, что чувствует кролик, заглядывая в глаза подползающего удава. Паршиво он себя чувствует. Паскудно, прямо скажем. Наконец, что-то решив для себя, старик повернулся к замершему рядом Улугбе, коротко приказав, на непонятном для меня языке. Тот лишь повёл бровями и два степняка, поспешно рванувшись к пленникам, через минуту, буквально приволокли трясущегося старосту.
— Когда это побелеет, червь? — Старик, вперив в Антипа тяжёлый взгляд, ткнул пальцем в мою стигму.
— Дык это, — затрясся староста ещё сильнее. — Отец-послушник уже два дня как в Вилич въехать должон. Так, значитса, сегодня к вечеру стигма цвет сменить и должна. Мы уже на завтра и обоз сбирать хотели.
Шаман, услышав ответ старосты, мрачновато улыбнулся и вновь повернулся ко мне. Только взглядом больше сверлить не стал и то, слава богу.
— Я хотел тебя отпустить, — голос старика стал неожиданно доброжелательным, чем, похоже, вогнал в дрожь не только меня, но и своих соплеменников. — Вот только зачем? До города три дня пути. Даже если тебя не схватят, то всё равно не успеешь.
— Ну, так я придумаю что-нибудь, — нервно облизал я губы, лихорадочно соображая. Как бы опять в яму не сунули, если отпускать передумают. При воспоминании о только что, каким-то чудом избегнутой жуткой смерти, меня всего перекорёжило.
— А что тут думать? — Усмехнулся старик, для которого не остались незамеченными мои телодвижения. — Я знаю путь, по которому ты можешь успеть к сроку.
— Какой путь? — Не понял я, молясь лишь о том, чтобы меня отпустили. Чёрт с ней, со школой. Пусть уж лучше отцы-вершители меня в запретный город пошлют. После мешка со змеями, мне ничего уже не страшно.
— Через запретный город, — огорошил меня, между тем, шаман.
Господи! Он что, мысли мои читает?!
— В смысле? — Не понял я.
— Дорога в Вилич кружная. Вокруг леса она петлю делает. — Шаман был само терпение. — Потому, что по прямой лежит запретный город. Вот и приходится людишкам в обход ходить. Тебе же всё равно терять уже нечего. — Заглянул старик мне в глаза. — Ты и так в него попадёшь, если к сроку в Вилич не успеешь.
— Так через него вроде пройти невозможно, — опешил я.
— Невозможно, — согласился со мной старик. — Но я тебе помогу.
Взмах кинжала и Антип, захлебываясь кровью, зажимает руками вспоротое горло. Шаман, хищно оскалившись, потянул из-за пояса свою палку.
Глава 8
Город появился внезапно, сразу, без каких-либо намёков на то, что я к нему приближаюсь. Вот только что я, чертыхаясь, с трудом продирался сквозь колючую стену кустарника, как вдруг упрямые ветки перестали цепляться за многострадальные остатки одежды, и я, буквально носом, упёрся в высокую каменную стену, сплошь поросшую мелким кустарником и травой. Собственно говоря, даже не в стену. Этот изрезанный трещинами каменный массив, со своими бесчисленными выступами, нишами, сколами и уступами, скорей уж напоминал рукотворные горы. Словно кто-то неимоверно могучий нашвырял беспорядочно каменные глыбы в одну кучу и, как попало, скрепил между собой. И эти горы, соперничая своими пиками с верхушками деревьев, пологостью похвалиться, не могли.
— Ну вот. Срезал на свою голову, — вытер я пот со лба. — Вот и учи после этого геометрию.
На мгновение задумался, а что это такое — геометрия? И тут же, с досадой сплюнув, потряс головой. Нашёл время! С памятью своей позже разбираться буду. Если только это позже у меня будет, что в свете открывающихся перспектив очень сомнительно. Вон солнце уже к зениту поднялось, а мне тут ещё альпинизмом заниматься неизвестно сколько!
К своему удивлению поднялся, на вершину каменной стены, я довольно легко. Выступов на руинах вполне хватало и крошится, несмотря на свой почтенный возраст, они не спешили. Да и кустарник, несмотря на ненадёжную опору, держался на удивление крепко. Изодрался, правда, весь. Ну, тут уж как говорится — снявши голову, по волосам не плачут. Огляделся и озадаченно присел. Подумать было над чем.
Нет, дальше таких завалов больше не было. Больше того, скажу. Дома, насколько я мог видеть, в основном устояли. Досталось им, конечно, прилично: частично разрушенные, с вздыбленными или проломанными крышами, потрескавшимися завалившимися стенами, они мрачно чернели пустыми глазницами окон и покорёженными проёмами дверей. Местами, стены отсутствовали вовсе, открывая взору всю ту же безрадостную картину тотального разрушения: оплавленные до черноты стены, полуразрушенные, торчащие каменными уступами лестницы, стёртые в порошок перегородки. Но всё же это были дома, а не груды беспорядочных камней. И между ними тянулась довольно широкая дорога. Пусть местами заваленная остатками тех же домов, раздолбанная оплавленными ямами, но дорога! Причём, тянулась она как раз туда, куда мне и нужно было — навстречу уже начавшему клонится к закату солнцу. Иди, да радуйся!
Вот только радоваться, как раз, почему то и не хотелось. Как и спускаться вниз, собственно говоря. Что-то нехорошее было там, неправильное. Вот, вроде, ничего подозрительного нет. Безмолвие полное, даже ветерок не гуляет, а сердце караул кричит и дрожит, как испуганный кролик. И вдруг, я понял, что был не так. Как раз эта тишина. Такая, как будто вымерло всё. Она то и не вписывалась в привычную картину. Вот только что по лесу брёл. Так там жило всё. Шелест листьев, скрип деревьев, щебетание птиц, наконец. Да мало ли звуков в лесу? Вот он рядом. Макушки совсем недалеко от меня качаются. Кажется, руку протяни — достанешь. А звуков никаких не слышно. Словно я оглох, внезапно. Я сделал пару шагов обратно, к внешнему краю стены и какофония звуков буквально захлестнула, наполнив душу непонятной радостью. По лицу ласково потрепал свежий тёплый ветерок. Я непроизвольно расправил плечи, словно только что сбросил с них тяжкий груз. Оглянулся назад, в сторону города. Не хочу я туда. Совсем не хочу. Аж с души воротит. Может всё же обойти? Какое-то время я упорно боролся с навязчивой мыслью, буквально переламывая себя. Ну, нет у меня выбора! Дорога в обход тоже приведёт меня сюда, вот только сзади, уже, отцы — вершители стоять будут!