Страница 14 из 25
Позади меня появился Коул, я ощущал его взгляд затылком. Я повернулся. Сосед стоял между нашими частями комнаты, отодвинув разделяющую их штору.
– И всё же, где ты их взял?
Я разглядывал пачку, краем глаза замечая вопросительное выражение на лице Хэллебора. Водил по гладкой поверхности пальцами, ощущая выбитое название, буквы на картоне. А после задумчиво улыбнулся:
– Купил.
Было жарко. Очень жарко. И очень страшно.
Я-то думал, что ничего не боюсь.
Но мне было ужасно страшно.
А со временем страх пропал.
Вначале я попал во тьму. А затем – к себе домой. В свой старый дом. Нашу общую с Эндрю комнату. В то время, когда она ещё была детской.
И всё было в огне. Стены, потолок, пол, окна. Всё горело. И пахло жжёной плотью. Моей собственной.
Я закрыл глаза. Не получалось. Было слишком жарко.
Я сгорал. Снова и снова. Падал и поднимался. Умирал и возрождался. И горел. Вечность. Миллиарды лет… Такое было ощущение.
Боль пронизывала насквозь. Сердце билось и замирало. Кожа осыпалась и срасталась.
Больно. Это было очень больно.
А со временем боль притуплялась.
Я схватился за кровать. Она тоже загорелась. Огонь был везде. Везде. Преследовал, загонял в угол.
Я забился туда, пытаясь закрыться от пламени руками. Их опалило жаром пуще прежнего, но так я хоть немного мог уберечь своё лицо.
Эндрю… Нуада[1], если ты существуешь, пусть он не терпит сейчас такие же муки. Пусть он будет в безопасности. Пусть их обманет мой трюк. Пусть.
Может быть, если так страдать целую вечность, можно привыкнуть? Уже не обращать внимания на этот ужас…
Хрена с два! Я всегда панически боялся огня. Он манил меня и отталкивал. Я хотел к нему прикоснуться и всегда обжигался.
Пламя усилилось, и я снова закричал. Голос казался каким-то чужим. Будто так истошно воплю вовсе не я, будто умирает и воскресает из раза в раз совсем другой человек.
Но это был именно я.
И мне было чертовски. Чертовски. Больно. Как бы ни казалось, что боль отступила, что страх отступил, они оставались со мной. Только они.
Я закрыл голову руками, ощущая, как плоть сгорает и плавится. Как остаются одни кости, и они со временем истлевают. Скорее всего, я преувеличивал. Организм восстанавливался довольно быстро в ящике Пандоры. В этом карцере.
В том-то и был весь ужас.
Кажется, я снова кричал. Но голос сел. Кричать сил не хватало.
Я упал на пол и вытянул руки, в панике наблюдая за тем, что происходит с ними в огне. Пламя пожирало плоть, опаляло меня заживо. Я мог бы заплакать, но боль не давала сделать этого. Только кричать. Уже почти неслышно: я просто открывал рот в безмолвном вопле и не узнавал этого чужеродного, отвратительного стона.
Я смотрел, как опадают волосы, сливающиеся своей рыжиной с ярким пламенем. Смотрел, как всё возрождается и как ярче полыхают языки пожара.
Огонь. Огонь. Огонь.
Поглощающий всё. Разрушающий.
Мои способности не работали. Да и откуда мне взять тут холод? Жарко здесь настолько, что аномальная бы не помогла – я могу образовать лёд только из холодного воздуха…
– Убейте меня, – слетело охрипшим криком с моих губ. – Убейте меня, убейте меня, убейте меня…
Я снова закрыл лицо руками, ощущая, как жарко они пылают. Как и всё тело.
Огонь убивал каждую клетку; проклятие бессмертия их восстанавливало. И пожар снова их пожирал.
Огонь, огонь, огонь…
– Убейте наконец! – я не услышал своего крика. Пламя продолжало пылать, оно разгоралось всё сильнее, глаза болели от яркого света.
И вдруг всё потемнело. Я всё ещё ощущал жар, ощущал, как он убивает меня, но не чувствовал, что восстанавливаюсь. Я закрыл лицо руками сильнее, понимая, что близок конец.
Брат…
Я распахнул глаза шире, глядя на яркие ожоги на руках. Они не восстанавливались.
Я распахнул глаза, и они остались бы такими навсегда. Остекленевшими. Мёртвыми. Если бы, разумеется, я не был бессмертным.
Я умер.
А после, моргнув, ожил. И потерял сознание.
Прошли сутки. Уроки казались скучными, а солнце – ещё более половинчатым. Я наблюдал за лампой на столе, сидя уже у себя в комнате и размышляя над чертежами нового сердца для Земли.
Для нового солнца.
Как же это…
Внезапно в помещение ворвался встревоженный Дрю.
– О… они… – он перевёл дыхание. – Выпускают моего брата! Выпускают! Я… я… Мне сказали ждать тут… Ждать… В коридоре… У-ух…
Я вскочил со стула и приоткрыл занавеску, выглядывая на сторону комнаты Олеана. До этого он лежал в постели, читая книгу. Теперь он смотрел на Дрю, снимая свои очки для чтения и поднимая их на лоб.
– Хм-хм… – пробормотал он и попытался улыбнуться. – Будем надеяться на лучшее.
Эндрю коротко кивнул и выскочил в коридор, оставив нашу дверь приоткрытой. Я, поправив джемпер, тоже выскользнул вон, подзывая Олеана. Он захлопнул книгу, поправил очки и встал, выходя за нами.
По коридору шла та самая женщина с короткой стрижкой. Теперь её волосы казались серыми. Рядом топал Крозье и вёл за собой человека со знакомыми очертаниями. Высокий, немного сутулый. На нём был тёмный плащ, какие носили слуги Сов, и капюшон закрывал его лицо. Он смотрел в пол. Его всего трясло, и это было заметно даже издалека.
Они остановились, подойдя к нам. Крозье взглянул на Дрю, а после, подтолкнув к нам Дэмиана, отвернулся и зашагал прочь. Седовласая женщина строго нас оглядела:
– Мы будем следить за этим молодым человеком ещё какое-то время. Ведите себя достойно, – добавила она, метнув взгляд в Олеана, который, закусив губу, злобно таращился на неё, но молчал.
Она тоже отвернулась и ушла. Женщина не носила каблуков, но её ботинки всё равно стучали в тишине вечернего пустого коридора.
Эндрю подошёл ближе к брату.
– Дэмиан… – он протянул дрожащую руку к его капюшону. Он многое хотел спросить и сказать: мы с Олеаном видели это. Я видел это. «Почему ты так одет?», «Как ты?» и «Я люблю тебя, ты же знаешь».
Но он молчал. Старший брат дотронулся до капюшона младшего, заставив того отшатнуться. Я вздрогнул. Стало ясно, что мы сейчас увидим.
Я слышал, как именно Дрю и Дэмиан стали такими. Было нетрудно догадаться, какой самый кошмарный страх преследовал младшего Куина. Наш друг выдохнул и быстро опустил капюшон брата. Он был чуть выше, несмотря на возраст, так что Дрю пришлось привстать на носочки. Дэмиан приподнял голову.
От шеи, уходя вниз, видимо, по всему телу, тянулся длинный ожог, который, словно раздвинутые пальцы руки, касался щеки парня. Половина его лица была изуродована этим шрамом, и, когда Дрю сжал зубы, чтобы не вскрикнуть, остановив пальцы в миллиметре от лица Дэмиана, тот поднял свою руку и стиснул ладонь старшего брата. Рука тоже была страшно обожжена. Дрю какое-то время поражённо переводил взгляд с лица на поражённую конечность, а потом у него подкосились колени, и он упал на пол напротив брата.
– Дэмиан… Боже…
Раненый парень слегка дёрнул головой, опуская её. Волосы со стороны ожога на лице выцвели, став седыми. Всего несколько прядей: они переплетались с ярко-рыжими, и выглядело это нелепо. Впрочем, по сравнению с его лицом, эта деталь практически не бросалась в глаза.
Дрю слабо сжимал руки брата своими трясущимися, не отводя взгляда от ужасных шрамов. По его щекам потекли слёзы.
– Прости… Прости, прости, прости, прости…
Дэмиан несильно сжал руки брата в ответ.
– Это моя вина. И только. Я рисковал и тобой тоже. И заслужил наказание…
В последнем, вероятно, сам Дэмиан уверен не был. Я сделал шаг назад, хватая Олеана за локоть.
Он посмотрел на меня, и я прочитал в его глазах потрясённое восхищение. Но я не желал вдумываться в его причины: наверняка я просто неправильно истолковал его эмоции, наверняка он был в ужасе или крайне сочувствовал обоим братьям, пока что мне не было дела, что он там реально чувствует. Я тихо увлёк его назад в нашу комнату и закрыл дверь.
1
Дэмиан обращается к кельтскому божеству по имени Нуада «Серебряная Рука» – дважды королю Даннов. Нуада потерял свою руку в «Сражении Мойтуры», и Диан Кехт заменил её на механическую. Есть аналог в лице норвежского бога Тира. – (Прим. автора.)