Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 46 из 95

 — Присядь, хочу поговорить, — заговорил Добромир, наверное, чтобы исключить разговор обо мне. Ведь я тут как тут — и ушки на макушке.

 — Вот смотрю на тебя и думаю, — раздался голос Эрвина, — некоторым по рождению даётся всё, о чём можно мечтать, любая прихоть исполняется по щелчку пальцев. Когда одни ломают голову, как добыть кусок хлеба, другие тратят время на размышления о смысле жизни. Я вот почему-то уверен, что ты заведёшь философскую беседу.

 — Ты угадал, хотя еды в погребе хватит на всех, — наступила пауза, Добромир собирался с мыслями, — когда я первый раз с большой высоты спустился на драконе, меня как будто разобрали по частям, — заговорил Добромир, не заметив, как скривился Эрвин. Вышнев не ошибся, Добромир захотел поговорить по душам. — Я подумал, что Высотомер с моей высокой оценкой обманул меня. Я испытал страшное разочарование. Я был зол на себя. Чем больше я злился, тем болезненнее были спуски. Я психовал, хотел преодолеть, вытерпеть. Но моё тело отказывало мне в этом. Оно было хозяином, я оказался пленником.

 — И что из этого следует?

 — Надо разобраться, что с твоим драконом не так? А может с тобой?

 — А может с тобой?

 — С собой я разобрался. Не сразу, но…

 — Случилось чудо! — дерзко воскликнул Эрвин, а я, не удержавшись, тихонько хихикнула.

Я чувствовала, что чемпион завис. Разговор у них получался отвратный. Эрвин, судя по голосу, находился в состоянии тихой ярости, а Добромир пытался не поддаться на провокацию.

 — Я сказал себе, стоп. Мир состоит не только из боли.

 — Мир состоит из любви, — с трудом сдерживая злость, добавил Эрвин. Похоже, ему до чёртиков надоел пафос Добромира.

 — Может и так, — буркнул Светозаров в ответ.

 — И полюбил Иолану, — подкинул Эрвин полешек в огонь настроения.

Вышнева не тронуло признание Добромира, он открыто насмехался над ним,  высмеивая каждое слово. Попытка поговорить откровенно не перекинула мостик доверия между парнями, но Добромир с чемпионским самообладанием ответил совершенно искренне.

 — Я ошибся в Иолане и … заплатил за свою ошибку.

 — Не думаю, что ей этого достаточно.

Вечерний воздух принёс прохладу, налетевший ветер всколыхнул траву, звенели цикады, но я чувствовала усталость, как будто брела по бесконечному лабиринту.

 — Температура понизилась, — сказал Добромир, — хочешь мучиться, — мучайся.

 — В мучении есть смысл, злость придаёт сил.

 — Только до определённого момента, — чемпион вернул себе привычную невозмутимость, — поговори с Соней, может у неё есть мысли насчёт Горыныча.

 — Башмаки бы не потерять, когда рвану за советом, — ответил Эрвин, и я сжала кулаки.

 — А как ты хочешь быть в форме? — спросил Добромир. — Гонщики ведь постоянно находятся в состоянии стресса. Я не говорю про боль. Это… отдельная тема. Но есть еще драки, травмы, страх плохо выступить, проиграть, потерять уважение, титул.  

 — У меня нет титула, — зевнул Эрвин, — это твои проблемы.

 В душе парня засела обида, мы стучались в закрытые двери. А нужен был ключ. Моя малюсенькая надежда на то, что Добромир подберёт ключ, растаяла. Эрвин не желал расставаться со своими убеждениями. Ему требовалось завязнуть по уши, прежде, чем сменить колею и выбраться на новую дорогу.

 — Продолжай тренировки, Огненная змея скоро, — поднимаясь, сказал чемпион, — пойдем спать.

 Бесполезно говорить с бревном, буду придерживаться молчаливого соглашения не открывать рот.

Поговорить по душам не удалось.

— И тебе спокойной ночи, — буркнул Эрвин, поднимаясь вслед за Добромиром. Когда они оказались за пределами слышимости, я выползла из укрытия и побрела за ними. Маленькая несчастная путница, ищущая выход.

 Настроение нашей маленькой группы стремительно ухудшалось. До гонки оставалось совсем ничего. Так долго продолжаться не могло, нарыв должен был лопнуть. После вечернего полета Эрвин подошёл ко мне, не в силах сдерживать эмоции. В небе что-то случилось, и Вышневу сорвало крышу.

 — Что ты сделала с моим драконом? — спросил он с такой ненавистью, что у меня подкосились ноги, а сердце разлетелось на куски. Иллюзия любви рухнула в пропасть, жаля меня острыми гранями реальности. Я вынырнула на поверхность из затуманенного любовью разума, морок схлынул. Надеюсь, я смогу забыть этот взгляд.

Когда-нибудь.

За свой самообман я заплатила непомерную цену.

Дрожащими руками сняла фартук. Кулон, подаренный Эрвином, снять оказалось  труднее, застежка не поддавалась. Только не плакать. Я справлюсь.

Застежка поддалась, я положила солнечный камень на стол и, пошатываясь, двинулась в леваду, где хозяйничал Добромир.

Перед глазами всё расплывалось, отчаяние отдавало болью в сердце, но я брела к Горынычу, к последней надежде на спасение. Мой дракон любит меня, он не умеет притворяться. Ради чего я мучилась вдалеке от своего чешуйчатого друга? Чтобы Эрвину было легче управлять драконом?  Он даже не заметил, что я страдаю, видя, как Горыныч сопротивляется.

Кому я сделала хуже? Чью сторону выбрала? Если Горыныч привык к свободе, его надо отпустить, и плевать, что у Эрвина больше не будет ездового.

 — Сними купол, я полетаю, — сказала без предисловий чемпиону. Добромир, который видел тренировку Эрвина, молча подал мне серебряный шлем.

 Когда я подошла к Горынычу, то глазам не поверила. За неделю он изменился до неузнаваемости. Передо мной на цепи сидело несчастное худое создание с тусклой серой  шкурой. В драконьих глазах плескалась такая боль, что я чуть не расплакалась.

 — Что он с тобой сделал, — прошептала дрожащими губами, отстёгивая цепь, погладила жёсткую шею дракона. Серебристый маломерка в ужасном состоянии, а я прячусь в кусты, не желая сердить господина.

Хватит. Больше не отдам своего дракона Эрвину. Пусть хоть на метле летит, мне безразлично.

Взбираясь по хребту Горыныча, я чуть не навернулась с его исхудавшей спины, благо, что удержалась за гребень. Добралась до седла и пристегнула карабин. Не успела скомандовать, как дракон мгновенно взлетел и ринулся в вышину.