Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 44 из 95

Соня

Падаю в чернильной темноте, не ощущая ни ветра, ни холода, только ощущение бескрайнего пространства. Странный, долгий полёт в неизвестность, где я скоро разобьюсь. Неужели такая огромная высота? Почему я до сих пор лечу? Где то, что меня остановит навсегда?

Я не летела, кувыркаясь, поломанной куклой, а просто падала, отдаленно думая о том, что внизу может оказаться глубокий снег или сетка, (откуда ей только взяться) и я спасусь, не умру. Внизу будет то, что не даст мне покинуть этот мир. В ночной непроглядной темноте я открыла глаза. Сердце от страха колотилось, как у  маленькой птички. Падение с огромной высоты был реален, как наяву.

Успокоиться удалось только к утру, когда слабый рассвет начал просачиваться сквозь жиденькие шторы. Глаза закрылись сами собой. Я подумаю после, что означает этот сон, сейчас просто не осталось сил.

 — Кто был на Огненной змее в твоём сне? — спросила я, отхлебнув из чашки горячий травяной отвар, и Добромир смутился.

Малочисленная группа товарищей собралась вокруг стола на завтрак. На днях Ларри и Асанна покинули Овечечку, чтобы возвратиться в Межгорье, утрясти все дела, и если получится, вновь вернуться сюда. Им не следовало светиться, отпуск Асанны подошёл к концу, и в управе могли возникнуть ненужные вопросы, если она вовремя не появится на работе. Следовало узнать и об Авивии. Всё ли с ней в порядке.

Наша тройка осталась в том же составе, в каком начала путешествие. И теперь мы, вроде как мирно, попивали чаек.

— Отчётливо я видел себя, нас. Не могу точно сказать, картинка стерлась, — неожиданно сбивчиво заговорил чемпион.

 — Наверное, видел Эрвина, — я весело хмыкнула, — кого ещё?

 — Скорее тебя, — ответил Добромир.

 — Зачем гадать, — сказал Эрвин, — мне нужны деньги, я полечу.

Неожиданное заявление поставило чемпиона в тупик, он вдруг растерял слова, хотя несколько минут назад вышел к завтраку в приподнятом настроении, в уверенности, что всё идёт по плану. А теперь перед ним возникла дилемма, вступить в спор с Эрвином или промолчать.

 — Лара не сможет выиграть сейчас, она еще не доросла до такого уровня, — выдал Добромир, кажется, разозлившись на самого себя. К дракону в глотку, компромиссы. Что он мямлит, как ученик у доски.

— Я выступлю с Горынычем, это мой дракон, — сказал Эрвин.

Солнечный свет из открытого стелился теплыми полосами по деревянному полу, отражался от начищенного шлема чемпиона на столе. Утро дышало спокойствием и умиротворением, но Добромир не находил их в своей душе. По-хорошему, я думала, ему не надо было заводить разговор с Эрвином, потому что каждый раз при сложении два плюс два, получалось что угодно, только не четыре.

 — В этом раскладе есть одно но, — произнес Добромир, понимая, что ступает на тонкий лёд, — ты ни разу не выступал, а гонка серьёзная.

 — Ещё есть время, я потренируюсь, — в расслабленной позе Эрвина сквозила насмешка, — Соне не стоит рисковать.

Ага, кто бы говорил. Я пока не вмешиваюсь в разговор. Может без меня договорятся?

 — Я понимаю, ты хочешь проверить себя, — кивнул Добромир, соглашаясь, — но нам надо выиграть.

 — Я выиграю, — отмахнулся Эрвин, — пойдём уже тренироваться.

Дав Эрвину мысленный подзатыльник, я усмехнулась, зря старался Добромир, всё было решено заранее, просто игра на нервах чемпиона — любимое занятие Вышнева.

 Добромир не знал, что вечером предыдущего дня парочка голубков (я и Эрвин) вдрызг разругалась, хотя со стороны могло показаться, что у нас романтичное свидание. Я заявила Эрвину, что не полечу. Мы поспорили, я предложила лететь на Горыныче.  Вот тут Эрвин закусил удила. Одна версия следовала за другой, он не мог понять, почему я отказываюсь от гонки.

Договорился до того, что я беспокоюсь за чемпиона, чтобы не увести у него победу из-под носа и не расстроить бедного Добромирчика.

 Изворачиваться, чтобы скрыть причину отказа, было невмоготу. Если Эрвин поначалу воспримет рассказ о сновидении серьёзно, всё равно начнёт доказывать, что это  девичьи страхи.  Ещё хуже, если мой сон Эрвин посчитает хитрой уловкой. Лучше молчать.

Мои сны в Верховии предупреждали. Я  просыпалась ночью, прокручивала в голове жуткие картинки, тряслась от страха, успокаивалась с утренними лучами солнца и забывала сновидения.

А потом… сон сбывался.

Верховия учила доверять знанию гораздо более могущественному, чем мой разум. Над ошибками следует работать, а не повторять снова и снова. Я хотела во всеоружии встретить новый день, новый вызов и новое недовольство Эрвина, которому без надобности знать, что у меня на душе.

 — Не буду участвовать, не уговаривай, — отрезала я.

Над левадой кружились стайки мошек, в прохладном вечернем воздухе разливался запах трав, а мы смотрели друг на друга как два врага.

 — Не полечу, — я упрямо качнула головой, — Горыныч твой.

Мне надоел бессмысленный спор, я развернулась и пошла прочь из загона, Эрвин дёрнулся вдогонку, сделал пару шагов и замер.  Не побежал догонять. Похоже, ему тоже осточертело переливать из пустого в порожнее.

Пусть Эрвин считает меня упрямой дурой. Нам нужны деньги. Если отказываюсь я, значит, летит он. Стараюсь успокоить дыхание. Вдох, выдох. Всё хорошо. Горыныч  дракон Эрвина, на нём будет легче победить, чем на Ларе.

Стройная пирамида замыслов Вышнева разрушилась. Как в обед, когда я сделала вареники с творогом, и Эрвин радостно примчался, чтобы полакомиться ими.  Съев первый вареник, он скривился, вареники оказались не сладкие.  Я добавила в творог не сахар, как он любил, а соль, так мы всегда делали дома.

                   

После утреннего обсуждения действий по безопасности в небе началась тренировка. Эрвин в шлеме Добромира бодро оседлал дракона, дал команду на взлёт. Будто только того дожидаясь, Горыныч ринулся в небо. Довольный всадник даже не помахал мне рукой. Я наблюдала за ними из левады.