Страница 10 из 95
В спешном порядке мы переодеваемся. Авивия, стоя у двери лавки, шёпотом подгоняла наш маленький отряд. Когда гвардейцы выбили дверь в соседнем доме, мы бесшумно выскользнули из лавки. В последнюю минуту Эрвин ринулся обратно и схватил свои вещи, завязывая их в узел.
— Дома обыскивают, — шепнул он на прощание матери и бросился вдогонку за нами.
Мы кинулись по узкой улочке, уводившей от площади. Сзади послышался окрик, нас заметили. Эрвин свернул в переулок, потом в соседний. В родном городе его бы и тайфун не сбил с пути. Мы обогнули небольшой пустырь, где Эрвин бросил узел с одеждой, и припустили вдоль домов с тёмными окнами.
Я старалась не отставать, и хотя чувствовала слабость, беспокоилась больше за Эрвина, с тревогой посматривая на него.
— Голова кружится? — спрашиваю его на бегу.
— Нет, — упрямо трясет головой.
Эрвин уверенно прокладывает маршрут, замыкающим топает Добромир. У меня колет в боку, но я держусь.
Из подворотни выскакивает гвардеец с ружьём наперевес.
— Стой!
— Ась? — в голосе Эрвина испуг, — мы в ночную смену идём.
Я сгибаюсь пополам, пытаясь отдышаться.
— Со мной пойдете, — грубо обрывает гвардеец, — в ночную. Шевелись!
Минута замешательства.
— Эй, не с тобой мы в «Кривом драконе» играли? — Эрвин присматривается к гвардейцу.
— Я с лапотниками не играю.
— Ты ж проиграл, мне, а? — Эрвин шарит за пазухой, вытаскивает руку и разжимает ладонь, — это!
Фонарь высвечивает что-то блестящее.
— Чего? — гвардеец вытягивает шею, делает шаг вперед.
Любопытный.
Эрвин бросается на него, сбивает с ног, Добромир подхватывает ружье, кидает в сторону. Парни скручивают руки гвардейцу, потерявшему бдительность, вяжут бойца его ремнем, затыкают рот его же картузом и оттаскивают на пустырь.
— Как он здесь оказался? — Эрвин вытирает руки о штаны гвардейца.
— Похоже, облава по всему городу, сейчас их будет как блох на дикой собаке.
Добромир пинает рыхлую землю, на его щегольских сапогах с ошметки грязи.
— Я знаю, где нас не найдут, — говорит Эрвин, — не отставай, чемпион.
Ухватив за руку, он поволок меня, слегка отдохнувшую и изрядно перетрусившую, к высокой горе неподалеку. Огромная куча оказалась из отходов и мусора, вдоль неё виляла утоптанная тропинка, по которой можно было двигаться, без страха переломать себе ноги. Правда, запах около мусорной кучи стоял такой, что мне пришлось зажать нос и дышать через раз, а когда под ногами юркнула крыса, я взвизгнула от омерзения. Неунывающий Эрвин заметил, что восхищается, сколь мужественно я осваиваю городские собачьи тропы.
Вскоре наша троица вышла к большому оборудованному лазу, открыто зиявшему на поверхности. Его можно было назвать широким тоннелем, по которому редкие пешеходы спускались вниз под землю. В Энобусе я видела такое сооружение первый раз.
— Это метро? — я всматриваюсь в необычный широкий проём, уводящий в вглубь земли.
— Подземный подкидыш, таким пользуются тёмные личности, которые не любят света, — ухмыляется Эрвин, многозначительно посмотрев на Добромира. Правда, Светозарова не задели слова парня, он только слегка пожал плечами, да чуть приподнял бровь. Подкидыш, так подкидыш.
В данный момент тёмными личностями без сомнения можно назвать нас троих. На мне мешком болталась полосатая длинная юбка с заправленной в неё цветастой блузкой и безразмерным жилетом, завершал картину ситцевый платочек на тонкой шее. В такой одежде я стала похожа на работницу – посудомойку из небольшого дешёвого трактира. На Эрвине бесформенные штаны, подпоясанные веревкой и заношенная тёмная роба. Но больше всех пострадал Добромир, лишившийся прежнего лоска. Поверх шёлковой рубашки ему пришлось надеть грубую засаленную куртку Дурмитора с короткими рукавами, в которой он был, как подстреленный. На голове у чемпиона красовалась грязная кепка с поломанным козырьком, а брюки и сапоги с железными заклёпками суперзвезда Верховии безжалостно заляпал грязью.
Мужская одежда была достоянием Дурмитора. Эрвин успел отпустить шутку про отчима, который никогда по собственной воле не отдал бы свои шмотки. Он сказал, что Авивия грозилась выбросить старье из дома, а Дурмитор, не желая расставаться со своим добром, схоронил его в лавке. Вещи прижимистого скряги хоть и не радовали парней, зато внесли неподражаемый колорит в их облик. Юные герои вмиг преобразились в лихих ребятушек из городских трущоб.
Мы огляделись по сторонам. Не заметив ничего подозрительного, неспешно влились в ряды малочисленных изгоев, ступив под низкие своды тоннеля. Спуск был пологим, он еле освещался тусклыми светильниками, многие из которых давно погасли. Держась за железные поручни, рабочий люд двигался к подкидышам и разбредался по так называемым платформам. Всё, что предстало моему взору, было совсем не похоже на метро, которое я посетила в областном городе.
Место, в которое мы спускались, навевало мысль о подземных убежищах троллей. Здесь под низкими сводами было сумрачно, слякотно и ветрено. Ноги то и дело оскальзывались на мокрой, липкой каменной плитке, мелкий мусор завихрениями носился по платформе, подгоняемый сквозняком, на стенах мигали закопченные лампы, а угрюмые пассажиры добавляли подземелью еще большего сходства с преисподней. Для верховенцев спуск под землю отзывался в теле сильной болью, он был не равен такому же спуску на поверхности. Улыбок на лицах не наблюдалось.
Толпа на платформе понемногу пребывала. Эрвин беспокойно озирался по сторонам.
— Гвардейцы, — шепнул он, схватил меня за руку и поволок вглубь толпы. Добромир тоже заметил служивых и двинулся за нами.
Гвардейцы приближались, расталкивая по сторонам хмурых работяг. Раздался хриплый гудок и из тоннеля показался подкидыш, несколько длинных вагонеток на колесах, защищённых только невысокими бортами со всех сторон. Народ ринулся к открытым проёмам. Мы разом затиснулись вместе с толпой и плюхнулись на деревянные лавки со спинками. Гвардейцы, отдав короткий приказ машинисту, шагали вдоль подкидыша, светя фонарями в лица угрюмых пассажиров. Люди щурились, когда луч прожектора попадал в глаза. Я сняла шейный платочек и завязала на голове. Так лучше походила на простолюдинку. Взгляд испуганной девочки завершил образ работницы не умственного труда. Добромир натянул кепку на глаза, изобразив хмурого невыспавшегося работягу. Эрвин же при приближении гвардейца осклабился и склонил голову так, чтобы любому стало ясно: парня уронили в детстве вниз головой и не один раз.