Страница 39 из 50
12.11.1963 г.
Я так больше не могу! Боль просто убивает меня! А еще рядом со мной находятся люди… черт, как же они меня раздражают! Они повсюду! Даже сейчас, когда я пишу это, они находятся рядом со мной и о чем-то разговаривают. Блять, один из них смеется… Как же бесит этот херов смех!!! Мне просто хочется взять что-нибудь осторое и перерезать им глотки, чтобы они больше не смогли издать и звука! Так, надо успокоиться. Раньше мизантропию я за собой не замечал, да и вообще я никогда не ощущал себя мизантропом… Я сейчас точно убью их обоих, перестаньте разговаривать!!!
Дальше три страницы были перечерканы ручкой, а пять просто изорваны чуть ли не в клочья. Говорят, когда рвешь бумагу, это успокаивает… Судя по всему, парень боролся со стрессом… усердно, так скажем, боролся. Тейлз продолжил:
30.12.1963 г.
Сегодня произошло то, что поставило меня в тупик. Вернее будет сказать, я до такой степени охуел, что теперь не знаю, как выхуеть обратно. Сегодня к нам поступил довольно сложный пациент с травмой головы. Джерард, как единственный хирург, проводил операцию, а я помогал, так как одна из наших медсестер заболела. Почему-то я очень хотел, чтобы пациент умер, даже был рад ему помочь… С утра я чувствовал голод, и ни что не могло его уталить. Пиканье кардиомонитора сводило меня с ума, а еще голос Джерарда капал на нервы. Я сам не помнил, как набросился на него. Очнулся я только тогда, когда ощутил во рту какой-то странный мерзкий вкус, а все лицо и халат у меня было в крови. Последнее, что я помню, был крик Джерарда, а потом я узнал, что мужчина, которого он пытался спасти, умер. Не знаю, почему, но я очень обрадовался этой новости. Дополнительная запись, 03.01.1964 г.
Сегодня я заметил у Джерарда на руке черную татуировку, похожую на пентаграмму. Странно, у меня такая же появилась… А еще я часто начал сбегать из своего дома, а просыпаться в больнице и, при этом, я не помнил, как попадал сюда. Я не страдаю лунатизмом, тогда почему такое происходит? Я обращался к психиатрам, они вроде бы помогали, как мне казалось, но на следующий день я вновь просыпался в больнице. Мне страшно…
Тейлз пролистал немного вперед и оглядел взглядом остальных. По их глазам можно было понять, что они очень заинтересовались тем, что же будет дальше, и лучше лису не затягивать с перелистыванием. Следующие страницы были испачканы в багровых пятнах, и почерк был еще более неразборчивый, но Тейлз все же сумел прочитать эти иероглифы:
02.02.1964 г.
Сегодня было довольно весело. К педиатру пришла молодая мамашка с дочкой лет пяти. Мы с Холли занялись ей, а уж о женщине позаботятся они сами. Честно признаться, слушать крики о помощи маленькой девочки, в которых было вложено столько боли и страданий, было так приятно. Я даже удивлен, как жил раньше без этого. Но я хотел большего, поэтому проткнул ее глаз своим острым когтем, кстати, это очень полезная штука, если знаешь, как ей пользоваться. Вскоре ее крики заглохли, так как Холли закончила зашивать ей рот. А раньше ведь она любила детей.
Если честно, я уже давно не помню, какой сегодня месяц. Собственно, какая разница. Сегодня произошел несчатный случай на дороге, всех пострадавших направили к нам. Должен признаться, они были очень вкусными, особенно молодые люди. Кости детей были хрупкими для наших острых зубов, поэтому мы с легкостью могли раскусить их, а вот кости взрослых были очень крепкими, поэтому мы закапываем их на заднем дворе. Эта работа слишком муторная, поэтому Джерард наказывает обычно таким способом провинившихся. Он очень справедливый, не зря же мы выбрали его главным…
Прошло слишком много времени с того момента, как я делал здесь последнюю запись. Были дела… слишком много дел… хех…
Но теперь их больше нет, так как все меньше и меньше людей посещают больницу. Наверное, просекли, в чем дело… как же я их ненавижу. Если бы мы могли, мы давно бы выбрались из этой хреновой больницы и начали устраивать геноциды по всему городу, а потом и за его пределами, но мы просто не можем выйти дальше огорождения. Когда мы пытаемся это сделать, в лучшем случае мы чувствуем боль, которая нам даже приятна, в худшем — просто напросто умираем. Эта больница — наша тюрьма, которая огорождает нас от внешнего мира. У нас слишком быстро просыпается голод, люди, если их вообще можно так назвать, сожрали каждую мышь, которую нашли, каждого паука или муху. Если так продолжиться и дальше, мы будем жрать сами себя…
Наше положение становилось хуже, некоторые уже умерли. Но сегодня к нам пробралась какая-то группа полицейских. Что ж, было очень весело играть с ними… а еще эти их… автоматы или как там их, тоже довольно милые игрушки, особенно мило было наблюдать, как пуля из этой штуки проходит сквозь их тела. А этот синий еж… Эдвард, как я уже успел узнать, очень хитрый, вывел оставшихся живых, можно сказать, из самого пекла. Но мы хитрее. Забавно, как можно очень легко одурачить людишек, хех… Но Эдвард спасся, чему я был не удивлен. Пожалуй, у него единственного были шансы на спасение, он был более стойким и не настолько тупой, как остальные. Но один из наших умерших коллег о нем позаботиться…
И опять я перестал делать здесь записи… Мне очень плохо, живот болит, словно разрывает изнутри. Остальные уже давно умерли, остались только я и Джерард. Судя по всему, он проживет дольше, ведь я уже умираю. Нам больше нечем питаться, люди перестали приходить сюда, Джерарду же остается надеяться на то, что какие-нибудь очень любопытные людишки решат залезть сюда. А еще таким, как мы, нужно «размножаться». В наших деснах есть темно-зеленая жидкость, которую мы назвали морлуидум. Когда я впервые укусил Джерарда, я, как оказалось, ввел морлуидум, который проходит через зубы, ему в кровь, после чего мы с ним заразили таким образом всех сотрудников. Но морлуидум не будет вырабатываться, если мы не будем есть. За полгода мы уже успели изучить все это… И если мы будем голодны слишком долгое время, то умрем, как я сейчас. Но в этом есть свои плюсы, ведь призраки не материальны, и если кто-то не закроет дверь ворот, то мы запросто сможем выбраться. Я помню, такую оплошность совершил Эдвард, когда в страхе убегал отсюда. Призрак наверняка уже свел его с ума, и он покончил жизнь самоубийством.
На этом записи заканчиваются. Ребята слушали это с замиранием сердца и раскрытыми ртами, изредка выдавая какие-либо реплики. У них было чувство, будто они прочитали записки сумасшедшего или этот фанфик. Поверить в то, что такое на самом деле происходило было очень сложно, для кого-то практически невозможно. Но тут до них, в первую очередь до Руж, доходит, что то существо, которое Эми прибила стулом — Джерард Уильямс! Они, конечно, знали, что здесь может обитать какой-то монстр, но они даже не предполагали, что им окажется один из бывших сотрудников, да еще и лучший друг Джонсона. Комбо: о нем самом было мало, что известно до этого момента, кто бы стал думать в первую очередь на него? Но главное, что он сейчас мертв, и их жизням больше ничто не угрожает…
— Стоп… А как же Соник?! — вдруг воскликнул желтый лис, откладывая дневник в сторону. — С Джонсоном ведь происходило то же самое, что и с ними, так быть может, мы еще рано радуемся?! Такие выходки у него могут продолжаться еще некоторое время.
— Ну, а что ты предлагаешь? Нужно как-то вылечить его от этой фигни и как можно скорее, пока он еще сытый, — выдала Блейз, скрестив руки на груди.
— Я думаю, хуже всего будет, если он заразит кого-нибудь из нас этой… как там ее… — растягивая слова, проговорил Наклз, пытаясь вспомнить название той темно-зеленой жидкости.
— Морлуидум, — поправил его Сильвер. — Именно, но для его выработки требуются питательные вещества. Кстати, вот, что за призрак преследовал дедушку Соника, он на самом деле был не долбанутый, его сделали таким, — задумчиво выдал он. — Тогда почему призрак Эванджелины не может выбраться отсюда?
— Наверное, потому, что детей эти чудовища жрали в стенах заброшки, а взрослых закапывали на улице. Скорее всего, здесь находится не только призрак Эванджелины, — ответила Руж, но тут же быстро перевела тему. — Но давайте не отвлекаться. Для того, чтобы заразить нас этим мор… короче, этой хуйней, ему нужно сначала кого-нибудь из нас сожрать… Все здесь?!