Страница 2 из 15
Я по-прежнему стою, будто вросла в пол у двери, во рту сухо. Он тоже не знает, как себя вести. Делает шаг вперед, берет мою липкую ладонь в свою прохладную руку.
– Сожалею о твоей матери. Сожалею… – прочищает горло. – Что ж, я сожалею о многих вещах. Но мне правда жаль, что ты потеряла маму.
Я опускаю глаза на его большую руку, сжимающую мою, его длинные пальцы. Я вовсе потеряла дар речи. Люди говорят мне подобное на протяжении недели, и обычно я выдавливаю из себя «спасибо». Но не в этот раз.
– Рейчел, – говори Ханна из-за стола. – Почему бы тебе не присесть?
Голос Ханны словно ледяная вода. Я отпускаю руку мистера Фредерика Ричардса и послушно опускаюсь на стул, в то время как он возвращается к своему.
– Это необычная ситуация, – говорит Ханна, скрестив руки.
Мы все еще таращимся друг на друга. Вокруг его глаз и рта маленькие морщинки. Его сороковой день рождения миновал совсем недавно – факт, который я знаю из Википедии. Он постарел за те десять лет, что я слежу за ним, но его лицо по-прежнему очень привлекательно. Мама сходила с ума по нему все эти годы. Это ее слова – «сходить с ума». Но она произносила это с интонацией доктора, который говорит «злокачественная».
– Рейчел, мистер Ричардс хочет тебе помочь. Но у него нет юридических прав, чтобы заботиться о тебе. Его подписи нет на твоем свидетельстве о рождении, что все усложняет. Поэтому он сдал ДНК-тест и нанял адвоката, который поможет ему вести дело с судом по делам семьи. Однако система работает не так уж быстро. Маловероятно, что он сможет стать твоим законным опекуном прежде, чем тебе исполнится восемнадцать в следующем месяце.
От меня необходим какой-то ответ.
– Хорошо, – говорю шепотом.
Тем не менее что это тогда значит? Он просто уйдет?
– Слушай, мы можем поговорить с Рейчел? – спрашивает он у Ханны.
– Ты имеешь в виду наедине? – уточняет Ханна.
– Да. – Он говорит это резко, как человек, привыкший к тому, что люди слушают.
– Сегодня? Нет, – говорит Ханна. – Это поднадзорная встреча между ребенком, находящимся под опекой государства, и чужим человеком. Уверена, это сложно для вас, мистер Ричардс, и лишние наблюдатели делают только хуже. Однако этот кабинет становится местом сотен сложных бесед в год. Обещаю, вы переживете.
Ханна всегда высказывает все прямо. Она сообщила мне много плохих новостей за последнее время, и все это без всякой чуши.
Ханна не подслащала факт того, что мне придется переехать в интернат.
– Это не отель «Плаза», – признала она. – Но им руководят хорошие люди, и, если что-то пойдет не так, ты тут же позвонишь мне.
Мистер Фредерик Ричардс вздыхает в кресле. Его пальцы барабанят по подлокотнику, подсказывая, что он нервничает. На большинстве фотографий он сжимает гитару.
– Раз уж вы приехали во Флориду, чтобы предложить Рейчел помощь, – говорит Ханна, – почему бы вам не рассказать нам, какие у вас идеи? Как я понимаю, до сегодняшнего дня ваша поддержка была финансового характера.
Он кивает.
– Да, была. Я всегда… – Он прижимает пальцы к губам. – Раньше я полагал, финансовая поддержка была единственно необходимой. – Он смотрит на меня. – Я не знал, что твоя мама больна. Никто не сказал мне.
Снова я понимаю, что должна что-то сказать, но у меня просто нет слов. Мой отец подумает, его дочь немая.
– Так что… – Его внимание возвращается к Ханне. – Вы сказали, Рейчел отправляется в частную школу осенью. – Он косится на меня. – Получается, ей нужно где-то жить, когда исполнится восемнадцать в следующем месяце.
– Технически она будет вычеркнута из нашей базы данных в августе, – соглашается Ханна. – Но вероятно, может остаться в интернате до того момента, как отправится в школу.
Я закрываю глаза, желудок сводит при мысли о том, чтобы оставаться там хотя бы на минуту дольше, чем требуется по закону. Когда я открываю глаза вновь, он следит за мной. Он поворачивается немного в своем слишком маленьком кресле, так что теперь мы лицом к лицу.
– Рейчел, я хочу помочь тебе. Моим первым порывом было просто забрать тебя прямо отсюда. – Он машет рукой, указывая то ли на управление по делам детей и семьи, то ли на весь штат Флорида. Не знаю. – Но если я не могу этого сделать, по крайней мере я удостоверюсь, что о тебе заботятся.
– Хорошо, – говорю шепотом.
Он снова обращается к Ханне:
– Должен быть способ, чтобы я мог с ней видеться. Она не заключенный штата.
– Ну. – Ханна стучит пальцем по столешнице. – Это зависит от Рейчел. Она ходит в летнюю школу, и у нее есть комендантский час вечером. Если она желает уделить вам время, может сказать сама. Я не вправе сообщать вам ее контактную информацию, но могу дать ей ваш номер телефона.
– Будьте добры, – говорит он, глядя на меня.
У меня гудит в ушах.
– Школа Пайн Блафф, – выпаливаю я, удивляя нас всех. – Я обычно заканчиваю в два тридцать, – тайком смотрю на Ханну, желая понять, одобряет ли она мою разговорчивость. Однако взгляд социального работника непоколебим. – Комендантский час в семь тридцать.
– Отлично, – говорит он, вытаскивая записную книжку и ручку из кармана рубашки. Мне кажется, его руки дрожат, когда он записывает.
Ханна смотрит на часы.
– У нас есть еще несколько минут. Я могла бы сделать пару копий документов, которые предоставил мистер Ричардс. Мне сделать это сейчас, Рейчел? Или я могу подождать.
Я киваю.
– Идите.
Ханна поднимается и, выходя, оставляет дверь открытой, фиксируя ее резиновой пробкой.
Фредерик откидывается на спинку кресла, его голова касается стены.
– Знаю, что я… – Он не заканчивает фразу. – Я не жду, что ты поймешь. Но хочу, чтобы знала, как я рад тебя видеть.
Я лишь киваю, потому что не доверяю своему голосу. Я всю свою жизнь ждала этих слов. И все же я бы обменяла их, не задумываясь, на то, чтобы вычеркнуть последний месяц из нее.
– Если ты не против, я буду ждать тебя завтра у школы в два тридцать.
– Хорошо, – облизываю губы. – У меня еще будет домашняя работа. – Какая глупость упоминать это сейчас. Как будто домашка что-то меняет.
– Я останусь ровно настолько, насколько захочешь.
В момент тишины, что последовал далее, возвращается Ханна.
– У кого-то из вас есть вопросы?
– Я только хочу, чтобы вы позвонили мне, если нужна будет какая-либо помощь, – говорит он. – У вас есть мой номер, я остановился в «Риц-Карлтоне».
В этот момент Рэй, водитель фургона, стучит по дверному косяку.
– Привет, Рейчел. Ты готова?
Я поднимаюсь, готовая сбежать.
– Рейчел? – Мягкий голос Ханны останавливает меня у выхода. – Я оставила тебе три сообщения сегодня. Давай убедимся, что мы договорились о нашей следующей общей встрече, хорошо?
– Мой телефон больше не работает. Его, должно быть, эм… – Я не хочу признавать, что его, вероятно, отключили. Моя мать провела в больнице недели, прежде чем умерла. Счета никто не оплачивал. Из всех вещей, что идут не так в моей жизни, неоплаченный телефонный счет даже не входит в первые топ-пятьдесят. Однако мне все равно из-за этого стыдно.
– А-а, – говорит Ханна, ее лицо выражает сочувствие. – Тогда мы могли бы договориться по электронной почте?
Я киваю.
– Возьми это, – говорит она, протягивая мне визитку. На ней написано: «Фредди Рикс». Ханна только что дала мне то, что я никак не могла отыскать сама. Его личный номер телефона и адрес электронной почты.
Я смотрю на него еще раз, просто чтобы убедиться, что он настоящий. Он смотрит на меня в ответ. Его глаза покраснели.
– Пока, – шепчет он. Затем человек, кого Rolling Stone описывает как «красноречие, под которое можно танцевать», поджимает губы и отворачивается от меня, к стене, у которой сидит Ханна.
Во Флориде стоит теплая, липкая ночь – только такие у нас и бывают в июле. В Орландо будет невыносимая жара еще три месяца. Ко времени, когда она спадет, я надеюсь быть далеко-далеко отсюда.