Страница 81 из 101
Женское тело — сосуд. Его можно заполнить любовью, ненавистью, завистью, желанием. Но только она сама решает, как и в каких пропорциях это все смешать.
Вот и Настя решала. Решала, что делать с трепетом, мурашками, пронесшимися по спине, ожогами в тех местах, где касались незнакомые, твердые губы. Там где опытная рука уже во всю мнет ягодицы.
Дыхание перехватывает, с губ срывается стон, и руки невольно сжимаются в кулаки. Потому что сейчас, в эту секунду ей очень хотелось поддаться настойчивым ласкам этого мужчины. Расслабиться и снова почувствовать себя живой в сильных руках.
Не мечтать, а жить.
Сейчас, прямо сейчас.
Особенно ядовитой была мысль отомстить Артему за слежку, за страдания, за то, что уехал и бросил ее.
Ведь не было обещаний, не было признаний. Возможно, вернувшись из командировки, он скажет, что Настя ему не нужна или может быть он уже нашел себя подружку и развлекается с ней?
Обида, смешанная со страхами за невнимание любимого, сидевшая в ней так долго, дала опасный поворот мыслям и желаниям Насти.
И вот руки уже сами гладят шелк мужских волос, расчесывают пальцами, глядят шею, пока губы Макара ведут дорожку поцелуев по животу, все выше, задирая спортивную футболку.
И Настя прикрывает глаза, решая, пусть на минутку отдаться тем ощущениям, пусть на мгновение вкусить сладости мужской страсти.
Всего лишь мгновение.
Но когда женщина хочет вкусить, мужчина хочет сожрать и слизать все крошки.
И вот уже его руки стягивают лишнее, находя мягкие полушария и не церемонясь, катают между пальцами соски, пока губы ласкают шею.
Настя дрожит, держится за крупные плеч Макара, чувствуя как ее все сильнее затягивает омут сладострастия, как между ног сладко ноет, как тело просит, умоляет поддаться желаниям.
Так же как она поддалась с Артемом.
Тело почти не сопротивлялось его напору, и теперь почти тот же напор демонстрирует Макар, уже посадивший Настю к себе на колени. Он во всю, смачно, со вкусом целовал ее соски, пощипывая твердые вершинки. Одной рукой держал ее за поясницу, буквально вдавливая в себя, как пресс, а другой нагло забирался в тугие брючки, чуть коснувшись уже влажных, терпко пахнущих трусиков.
— Такая мокренькая кисуля, кайф.
Этот голос. Он врывается в воспаленное похотью сознание Насти, как солнце врывается на затянувшее тучами небо. Он такой знакомый и такой чужой одновременно.
Не тот голос.
Настя вдруг ощущает, как руки, только что дарившие удовольствие, как будто марают ее грязью, а губы не целуют, а жалят.
— Стой, хватит.
Она решительно перехватила пальцы Макара, которые стремись пробраться глубже, в самое нутро. Вцепилась ноготками во кожу, почти оставляя следы, уже начиная сопротивляться всем телом.
— Макар, хватит, я сказала!
— Неа, — хрипло рыкает он и присасывается к шее Насти, — сучка вскочила, кобель тут как тут.
— Дебил! Все, отпусти! — она резко напрягла руки, расцарапала кожу, ногой пнула ноги Макара и все-таки вырвалась из его захвата.
— Ты чего творишь, сука? — рычит Макар и вскакивает за ней, нависая.
Судя по внушительному бугру между ног он готовился к решительным действиям, а его жестко обломали.
— Я не хочу, — говорит Настя и не сводя взгляда с взбешенного, затемненного тенью лица, бочком, бочком пробирается к своим вещам. Наклоняется, поднимает и прижимает к обнаженной, часто вздымающейся груди.
Но Макар привык делать все до конца, особенно он привык любую прелюдию доводить до логического финала. Макар наступает, но Настя тоже не из робких. Размах и вот на мужской щеке красуется пятно женской ладони.
— Я же сказала, что не хочу! — добавляет она криком и быстро натягивает вещи на влажное тело.
— Не пизди, у тебя там все мокрое, — он качает перед ее лицом рукой, с которой шел густой женский аромат.
--Ну и что, — бьет она эту руку, как змея искусителя должна была ударить Ева. Потому что любому соблазну можно сопротивляться. Потому что мы люди, а не животные. И кроме инстинктов в нас есть еще здравый смыл, верность, любовь.
Настя отбегает к двери.
— Ты хочешь меня! — заявляет Макар, уже пыша гневом.