Страница 76 из 101
Мне кажется, что как только я разорвала объятия с Артемом, я замерла. Как будто кто-то меня заморозил, и только одному человеку подвластно снять проклятие со спящей красавицы. Поцелуем, членом — не важно.
С Владом как-то все прошло легко. Он сам принес документы на развод, уже им подписанные. Прямо на следующий день после отъезда Артема. Только сказал, что квартиру придется продать и разделить имущество. Но я, получив в полное владение сына и свою жизнь, не хотела связываться с судебными разбирательствами. Здесь ничего моего нет, только горькие, неприятные воспоминания. Только жалость к самой себе.
Я поблагодарила Влада за все, в первую очередь за ребенка, собрала кое-что из вещей, понимая, что многое мне давно стало большим, и вызвала такси. Когда я закрывала двери своей старой жизни, я долго пялилась на дверь квартиры, в которой провела столько упоительных минут.
Там я была счастлива, и могла бы быть еще много дней. Но Артем как трусливый мальчишка испугался, что его затянет сильнее и не дал мне насладиться последними днями.
Вор и скотина. Не буду больше думать о нем. Он свой выбор сделал. Он вернулся к той жизни, без которой не может. Ну и пускай. Я буду жить для себя и сына. Надо прекращать думать о несбыточном. О его смехе, о его выразительных глазах и губах, что так часто изгибаются в улыбке. Губах, что могут дарить незабываемое наслаждение, убивать поцелуями, погружать в омут страсти ласками тела. Такого совершенного тела.
Ох ты сволочь, как же больно!
Еду в такси, держа на руках сынишку и сглатываю ком слез, потом еще один, понимая, что бесполезно, они уже льются, их уже не остановить. Глупо пытаться забыть воздух, которым столько времени дышала, он уже внутри, растекается ядом, заполняя все душевное пространство. И нет и шанса забыть этого трусливого придурка. Остается только вяло надеяться, что когда-нибудь он очнется и поймет, что без меня ему не будет счастья. Точно. Без меня он будет страдать! И только одна эта мысль вызвала, пусть слабую, но улыбку.
Еду к родителям. Собственно, не к матери же Влада ехать. Та всегда обращалась со мной, как пылью у своих ног. Еще бы, какая-то провинциалка, у ее сыночка москвича. Именно такой я боялась стать, положить жизнь на воспитание сына, проникать в любые уголки его бытия и тем самым загубить его характер. Потому что в моем лице Влад по сути нашел свою мамочку, его обстирывающую. Сам он к самостоятельной жизни готов не был.
Родители живут в черте города, но у них свой дом. В этом районе в основном военные, коттеджи строились для них. Почти все одинаковые из красного кирпича, двухэтажные, с небольшим двориком, гаражом и огородом в пять соток.
Мама здесь, сидит на коленях и пропалывает цветы. Её любимое занятие. Помимо уборки и выноса всем мозга.
Поднимает взгляд и замирает, широко раскрывая глаза. Еще бы. Я же сама пришла, без приглашения, с вещами, по сути на поклон.
Она тяжело поднимается, сдергивает с рук перчатки в вдруг улыбается мне искренне, впервые за много лет искренне.
— Отец за домом, зашла бы к нему. А потом можно и пельменей налепить, — говорит она и я не могу сдержать смеха, как обыденно это произнесено. Как будто я не покидала отчий дом на четыре года, а просто вышла за хлебом.
Мама подхватила Тёмку на руки, и кивнула на дом. Туда, где теперь обитала моя семья. Я ведь здесь ни разу не была, поэтому поцеловала маму в щеку, поднялась по ступеням и начала с любопытством осматриваться.
Особенно меня заинтересовали множество детских фотографий на стенах. Моих, Васи, потом и Тёмки. Мама часто их распечатывала, но ни разу не приносила обратно.
Этот дом напоминал одинокую бабушку ждущую в гости внуков. Долго ждущую. Все уютно, стол накрыт, но по дому витает одинокий, пронизывающий холодок.
Я прошла через дом, и нашла выход на веранду, где и засел мой отец.
Полковник Роман Ланкин. Суровый, непримиримый, очень красивый мужчина. Вася был его молодой копией, да и я подхватила многие черты. Но сейчас, смотря на его прямую, как палка спину, я снова вижу образ Артема, такого, каким он станет чуть позже.
Тот же квадрат волос на голове, жесткая линия подбородка, и циничный взгляд, часто прищуренный, внутри готовящий на человека свое досье. Отец Артема мягче, сразу видно что всю жизнь как кот в масле. А здесь закаленные в боях воины.
Такие от которых дрожь по телу и дыхание перехватывает.
В эту секунду я поняла, что уже никогда не смогу быть ни с кем другим. Никогда не смогу быть с гражданским. Я всегда восхищалась отцом, он стал причиной моей ошибки. Ничего удивительного, что я так полюбила его прототип.
Отец как будто застыл и чего-то ждет, хотя наверняка понял, что я уже некоторое время здесь. У военных на это особое чутье, помогающее выживать в самых экстремальных ситуациях.
На подоконнике стоит блюдо с красными на вид очень сочными яблоками. Я, хитро поджав губу, беру одно из них. Прицеливаюсь и с размаху кидаю прямо отцовскую голову.
Как я и ожидала. Резкий бросок руки и яблоко попадает в плен его пальцев.
— Отличная реакция, учитывая твой возраст, — пытаясь сохранить серьезный тон, хвалю я.
Он чуть поворачивает голову и ухмыляется, как будто довольный моим поступком.
— Отличный бросок для домохозяйки, — говорит он и тут же откусывает яблоко почти наполовину, кивнув мне на шахматный столик, с уже поставленными фигурами.