Страница 96 из 113
Мне хотелось целовать его вновь и вновь, но я боялась нарушить какую-то удивительную близость неуместным движением или чрезмерной настойчивостью, мне не хотелось спугнуть момент, что бы он воспринял мою благодарную ласку, как руководство к действию. Поэтому я как заколдованная, прислушивалась к тактильным ощущениям, наслаждаясь контрастом мягких губ и грубоватых подушечек пальцев. От начала большого до конца указательного у моих пальцев на обоих руках шли жесткие мозоли, характерные для всех мечников, но Азама это не смутило. Он прижал своей ладонью мои и зацеловал каждый бугорок, нежно прикусывая и влажно проводя языком, вызывая ниже живота сладкие спазмы.
- Áнима, - заговорил он, впрочем, не отпуская мою руку, - ты хочешь к морю?
Я знала, что если мы не пойдем, то не остановимся, и по большому счету, продолжения страсти хотелось сильнее, именно поэтому я ответила:
- Хочу.
Вот такая я противоречивая.
И когда мы наконец-то покинули шатер, ЛаЛуна уже показалась во всем ледяном великолепия, расцвечивая бледно-голубым море и создавая таинственный флер обыденным предметам. Я разулась и пошла босая по прибою. Вода лизала мои ступни, погружающиеся в песчаную гладь, шипела и пузырилась, съедая мои следы, словно заметая преступную халатность, Азам шёл рядом, не говоря ни слова в уютном молчании.
А потом он сделал то, от чего моё каменное сердце тревожно ёкнуло – переплел свои пальцы с моими и поцеловав каждую из костяшек, оставил сомкнутыми наши руки.
Я улыбалась, радуясь свежему бризу, когда услышала частый перестук конского топота.
Я обернулась назад, туда, откуда шёл звук и увидела всадницу, скачущую на кобыле. Лошадь припадала на переднюю ногу, но поддерживала быстрый темп, словно не желая расстраивать хозяйку. Рыжие волосы девушки, собранные в косу - запылились, как и мужская одежда, надетая на ней, стройная, но не хрупкая сильная фигура была явно напряжена, сурово сведенные темные брови и сжатый в жесткую линию рот, выдавали обиду… Всадница пронеслась мимо нас, не оглядываясь, но так близко, что я могла бы дотронуться до неё рукой, провести по взмыленному боку кобылы, дернуть за рыжий кончик косы, но я увидела лишь блеснувшие в её глазах непролитые слезы.
Мои слезы в моих глазах…
Снова виденье, откат к прошлому, горький эпизод. Кажется ни разу за всю жизнь мне не было так обидно, даже когда клятый братец демонстрировал присвоенный венец, признаваясь в смерти родителей, даже когда ближайшая подруга предпочла убийство временному рабству, даже…
- Лисса, - услышала я взволнованный голос. Азам, видимо, уже не в первый раз обращался ко мне, а я на столько погрузилась в собственные мысли и анализ увиденного, что просто не услышала его, и, если бы он не тряхнул нашими сцепленными руками, скорее всего так бы и продолжила витать в облаках. – Всё в порядке?
- Да, просто утомилась… - почему-то я не могла пока заставить себя рассказать ему об этой маленькой отличительной способности. Я прекрасно осознавала, что рано или поздно о моём даре (или проклятье) станет известно, вот так же впаду в ступор где-нибудь посреди главной залы Танского Шатра и что прикажете отвечать? Но контролировать эту особенность просто необходимо, да вот боюсь любовник мне в этом помочь не сможет, слишком невероятно звучит то, что со мной происходит, хотя что со мной происходит, до конца, даже я пока не понимала. – Может вернемся?
Я довольно неплохо изучила теорию магии, собственно мне больше ничего и не оставалось, обширная практика была мне не доступна, а имея лишь жалкие крохи дара, приходилось использовать и их на полную катушку. Так вот ни в одном из более чем трех дюжин талмудов и бесчисленных количествах свитков – нигде не встречался такой дар, как у меня. Я явно могу видеть прошлое, и до определенного момента я считала, что привязка идет к конкретному человеку, ан нет, поразмыслив, я вывила некую закономерность, а произошедшее в походных шатрах подтвердило мою теорию.
Мы лениво нежились, валяясь в подушках. Тан читал какие-то письма-бумаги, отвлекаясь на обжигающий тай, я же просто наслаждалась его близостью и ничего неделаньем, дремала, давала отдых уставшему телу и перенапрягшемуся мозгу, лакомилась пряными сладостями и наблюдала из-за полуприкрытых век за мужчиной. Мне нравилось в нем все: как вспыхивают лиловым во время сильных эмоций его глаза, как сходятся на переносице смоляные брови, а лоб пронзают недовольные морщины, как он пьет тай, перекатывая его во рту словно бархатный вайн, как напрягается сильная спина, когда он тянется за очередной бумагой, как он смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю, как поглаживает кончик рыжего локона, случайно попавшего в его руки или целует меня, без страсти, но с нежностью, обдавая горчащим ароматом обжаренных зерен и вечнозеленых специй.
Вот тут-то всё и случилось.
Не вставая с импровизированного ложа, закопавшись, словно северная лисица в снег, поглубже в подушки, я наблюдала со стороны, будто подглядывала в щёлку за собой и Азамом. Моему взору предстала картина того, что произошло несколькими леорами ранее.
И это было прекрасно.
Мы двигались как единое целое, разделенное когда-то против нашей воли и соединенное вновь. Наши движения были столь слажены, столь гармоничны, столь созвучны, что я залюбовалась красотой страстного танца. Видеть соитие, в котором я принимала непосредственное участие, с такого ракурса было странно, но не менее возбуждающе, чем участвовать в нем.
Вот я откинулась назад, подставляя алебастровую грудь с торчащими бусинами сосков под алчущие губы, вот Азам вторгаясь глубоко и часто, продолжает смаковать мою кожу, сцеловывая капли воды, а вот сильные пальцы впиваются в мои ягодицы в тот момент, когда я агонизирую в вихре экстаза, даря мне своей резкостью освобождение и восторг.