Страница 55 из 113
- И чем же я, скромная горожанка, могу подсобить ненаследному сыну Кёнига?
- О, скром… - захлебнулся словами Генрих. Из его глаз, цвета восточного нефрита, брызнули слезы, голова откинулась, обнажая беззащитное горло, кадык ходил ходуном, а мышцы на груди сотрясались в такт раскатистому смеху.
- Тссссс, - прислонила я указательный палец к сомкнутым губам, - в библиотеке запрещено разговаривать громко. Ты ведешь себя слишком вызывающе.
- Прости, скромная горожанка, я больше не буду, - нарочито, громким шёпотом, произнес оборотень, - неужели лишенной венца кронцессе Демистана урезали приличествующее содержание на столько, что она подрабатывает библиотекарем? – Сделал он театральную паузу, а потом поднялся и буквально стиснул меня в медвежьих объятиях.
- Я рада тебе, бьерн***, - обняла я в ответ друга детства.
Так сложилось, еще при жизни родителей, матушка одного из двух внебрачных детей Кёнига Стоунхельма была одной из близких подруг кронцессы Демистана. Они учились в одном пансионе благородных девиц, настоящем, а не вроде КаноНуб. И пока я впервые не отправилась в кузницу ассасинов, я дважды в таль виделась с Генрихом Бладёльтером. Он был почти моим ровесником, всего на пару талей старше, страшным хулиганом и отчаянным шкодой, но отчего-то подружился не с Северном, что было бы ожидаемо, а со мной.
Детские проказы переросли в дружбу, но после смерти родителей я, отбросив сомненья, прервала любое общение, справедливо опасаясь за жизнь дорогого мне мальчишки. Защитить его мне было не под силу, а Кроу мог использовать любой рычаг давления, к тому же Северн, в слепой зависти угрожал расправой всем, кто мне был небезразличен, а Бьерн был мне дорог.
- И я, пойдем от сюда, покажу тебе моё любимое место в столице, там нам удастся поговорить без лишних свидетелей, - я выразительно оглядела давно опустевший читальный зал библиотеки, - к тому же я зверски голоден.
А вот это уже был аргумент с большой «А».
Таверна славилась печеным вепревым коленом, хаггисом и требухой****, так что мне пришлось довольствоваться печеными овощами и медовухой, боюсь мой желудок не сможет переварить ту еду, что Генрих считает верхом кулинарного искусства. Отдельный кабинет, монументальные кожаные диваны, расторопные официантки и запасной выход из каждой кабинки – вот они неоспоримые плюсы «Дырявого бочонка», и это я еще забыла упомянуть про название.
Когда медведь наконец насытил свою бездонную утробу, поглощая своё и умудряясь прихватывать с тарелки мои овощи, за что чуть не получил трезубой вилкой в огромную лапу, он откинулся на спинку, жалобно заскрипевшего дивана и разместив кристалл на столе, активировал его. Кабинет накрыл полог, так что подслушать наш разговор было бы проблематично.
- Рассказывай, что случилось, и к чему вся эта таинственность?
- Мне не к кому больше обратится, дело крайне деликатное, если о нем узнает матушка…
- Она что, оттаскает тебя за ухо, как в детстве? – захохотала я.
- Нет, просто её сердце будет разбито, - печально заключил Генрих, косясь на меня в хитром прищуре. Его матушку я любила, она была достойной несси, пусть из обедневшего, но всё же очень древнего рода, носила титул герцогини, и не выдержав натиск правителя, уступила ему в его притязаниях, искренне полюбив этого кобеля, коего здесь по недоразумению, именовали Кёнигом. Она подарила ему прекрасного сына и дочь, никогда не притязала на большее, чем он ей давал и ушла в тень, когда мужчина наигрался.
С отцом у Генриха были сложные отношения, не смотря на постоянную, неугасающую конфронтацию на первое, а затем и на второе совершеннолетие Кёниг не просто признал сына, но и внес его в список возможных наследников. Это что-то вроде артефакторной золотой скрижали*****, и, если твоё имя появилось на этой драгоценной дощечке – поединка за власть тебе не избежать. Наследование в Стоунхельме из сента в сент проходило по странному, давно, как мне казалось, изжившему себя ритуалу, и скрижаль принимала в этом обряде не последнее место.
На одиннадцатый ун после смерти правителя, все наследники, внесенные в список, собирались в знаковом месте. Оно давно было неизменным – сильнейший круг камней, ведьмина пустошь, место первобытной силы. Именно духи потревоженных, ради такого важного события, предков выбирали будущего правителя. У Генриха не было ни единого шанса против Клауса, кажется единственная черта, которую тот унаследовал у батюшки – это непостоянство. Женщин он менял даже не как перчатки, а много чаще, стяжал славу ходока, хотя был помолвлен, короче весь в папочку.
Но не дай Жнец ляпнуть кому-нибудь этот сомнительный комплимент, звериная натура бьёрна проявится даже раньше, чем вы успеете закончить сие нелестное сравнение.
- Лис, давай на чистоту, я знаю, что ты знаешь, что я знаю, так зачем ходить вокруг да около? – вот и правда зачем, сказал бы толком что ему от меня надо. – Мать, в приступе скажем так, недальновидности и слепого очарования, подарила отцу, в самом начале их отношений памятную вещь, как знак своего расположения и отношения.
- И ты хочешь, чтобы я украла её у Кёнига? – не проще ли попросить вернуть это у самого отца.
- Нет, - удивил меня он, - папаша как всегда и тут отличился. Одна из его любовниц оказалась мошенницей и воровкой, она то и сперла у него один из парных кулонов Хагалаз*****. Она знает, что это подарок матери, знает, что отец не устроит скандал, чтобы не ранить маму, и, по-моему, ему этот поступок вообще нравится, считает, что это своего рода борьба за его внимание. Идиот. Ты вернешь «противоположность»?