Страница 4 из 22
– Возможно, он нарочно оставил их, – предположил Тед. – Если уж он так ими дорожил, то почему не забрал с собой?
Похоже, большинство придерживалось такого же мнения.
– Мы согласны с тем, что преступление было основательно спланировано? – спросил Тед. – Прошу проголосовать.
Половина присутствующих, включая меня, сразу подняли руки. Еще несколько человек медленно присоединились. Последней была Морин, и как только она подняла руку, я отметил этот фактор на доске.
– Это два пункта из графы В, – сказал Тед.
– Кстати говоря, а где ланч? – спросил Джек. – Разве его не должны были уже принести?
Он действительно хотел есть?! Что можно заказать из меню, когда пытаешься решить, стоит ли лишать человека жизни?
– По-моему, – вздохнула Мэрилин, – нам следует обсудить тот факт, что несчастную девочку нашли без трусиков.
– Думаю, не нужно, – возразила Морин. – Помните, заслушав вердикт, мы спросили судью, приставал ли Борн к Элизабет? Судья ответил, что, поскольку это не вменялось Борну как содеянное, мы не вправе считать его виновным. Раз уж нельзя было поднять эту тему тогда, то можно ли сейчас?
– Это другое, – возразила Вай. – Он уже признан виновным.
– Он собирался изнасиловать девочку, – сказала Мэрилин. – Я считаю это жестоким гнусным поступком.
– Понимаете, нет доказательств, что это произошло, – заметил Марк.
– Неужели? – подняла брови Мэрилин. – Девочку нашли без трусиков. Семилетние дети не бегают голышом. Кроме того, ее трусы были обнаружены у Борна в кармане. Как они там оказались?
– Разве это имеет значение? Мы уже сошлись на том, что была убита маленькая девочка. Из графы В нам больше ничего не нужно, – заключила Морин и нахмурилась. – Я в растерянности.
Элисон, жена врача, мало говорившая во время обсуждения, взглянула на нее:
– Когда я начинаю сомневаться, то вспоминаю офицера, который давал показания. Он заявил, что слышал крики девочки, пока бежал вверх по лестнице. «Не стреляй!» – просила она. Она умоляла сохранить ей жизнь. – Элисон вздохнула. – Это вроде все упрощает?
Мы замолчали. Тед предложил проголосовать за смертную казнь Шэя Борна.
– Нет, – не согласился я. – Нам все же придется учесть другие части уравнения. – Я ткнул пальцем в графу С. – Нам придется подумать о том, что сказала защита.
– Единственное, о чем я могу сейчас думать, так это о ланче, – признался Джек.
Голоса разделились – 8:4, и я был в меньшинстве.
Я оглядел комнату. На этот раз руку подняли девять человек. Не проголосовали за смертную казнь Морин, Вай и я.
– Что удерживает вас от принятия этого решения? – спросил Тед.
– Его возраст, – ответила Вай и пояснила: – Моему сыну двадцать четыре, и меня очень волнует, что он не всегда поступает правильно. Он еще не повзрослел.
Джек повернулся ко мне:
– Вам столько же лет, сколько Борну. Чем вы планируете заняться в жизни?
Я почувствовал, что краснею:
– Гм… возможно, поступлю в магистратуру. Пока точно не знаю.
– Зато вы точно никого не убили. – Сказав это, Джек поднялся. – Давайте сделаем короткий перерыв, – предложил он, и все обрадовались случаю отдохнуть друг от друга.
Я бросил маркер на стол и подошел к окну. На уличных скамейках судебные служащие ели принесенные с собой сэндвичи. В изогнутых ветвях деревьев запутались облака. У здания стояли телевизионные микроавтобусы со спутниковыми антеннами на крышах, репортеры ждали наших комментариев.
Рядом со мной уселся Джим и задал вопрос:
– Вы религиозны?
– Когда-то посещал приходскую школу.
Я повернулся к нему и увидел, что он держит Библию.
– Там ведь есть слова о том, что надо подставить другую щеку? – спросил я.
Джим облизнул губы и прочитал вслух:
– «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну»[1]. От одного порченого яблока целый воз загнивает. – Он передал Библию мне. – Взгляните сами.
Прочитав цитату, я закрыл книгу. В отличие от Джима, я мало что понимал в религии, но подумал: не имеет значения, что хотел сказать Иисус в этом отрывке, но Он наверняка взял бы свои слова назад, будь Он приговорен к смерти. По сути, у меня мелькнула мысль, что, окажись сейчас Иисус в этой комнате присяжных, Ему тоже пришлось бы туго, как и мне.
Тед попросил меня написать на доске «ДА» и «НЕТ», а затем опросил всех по одному, а я вносил имена в ту или иную графу.
Джим?
Да.
Элисон?
Да.
Мэрилин?
Да.
Вай?
Нет.
Поколебавшись, я написал свое имя под именем Вай.
– Вы согласились голосовать за смертный приговор, если придется, – сказал Марк. – Прежде чем выбрать присяжных, каждого из нас спросили, можем ли мы это сделать.
– Знаю.
Я действительно согласился проголосовать за смертный приговор, если дело того потребует. Я просто не представлял себе, что это будет так трудно.
Вай закрыла лицо ладонями:
– Когда мой сын бил младшего брата, я не шлепала его и не говорила: «Не дерись». Тогда мне это казалось лицемерным. И сейчас кажется.
– Вай, – тихо обратилась к ней Мэрилин, – а если бы убили твоего семилетнего мальчугана?
Потянувшись к столу со стенограммами и с уликами, она достала ту самую фотографию Элизабет Нилон, которую прокурор показал нам во время заключительного слова. Молча положила снимок перед Вай и разгладила глянцевую поверхность.
Выждав минуту, Вай тяжело поднялась и взяла у меня из руки маркер. Она стерла себя из графы «НЕТ» и вписала под именем Мэрилин, примкнув к десяти другим присяжным, проголосовавшим «за».
– Майкл? – обратился ко мне Тед, и я сглотнул. – Что вы еще хотите увидеть или услышать? – спросил он. – Мы поможем вам найти это.
Он посмотрел на коробку, в которой лежали пули, прошедшие баллистическую экспертизу, одежда убитых, отчеты о вскрытии. Его пальцы перебирали снимки с места преступления: там было столько крови, что с трудом удавалось разглядеть жертву.
– Майкл, – повторил Тед, – посчитайте-ка.
Я повернулся к лекционной доске, не в силах выдержать их горящие взгляды. Рядом со списком имен, в котором мое стояло особняком, было исходное уравнение, выведенное мной, когда мы только вошли в комнату присяжных:
(А + В) – С = ПРИГОВОР.
Что мне нравилось в математике, так это ее надежность. Всегда существовал верный ответ, даже если он был воображаемым.
Правда, в этом уравнении математика не сработала. Потому что факторы А + В, приведшие к смерти Курта и Элизабет Нилон, всегда перевешивали С. Этих людей уже ничто не могло воскресить, и никакой душещипательной истории было не под силу стереть эту правду.
В промежутке между «да» и «нет» заключена целая жизнь. Это различие между путем, по которому идешь, и тем, что оставляешь за спиной. Это разрыв между тем, кем ты мог стать, и тем, кем являешься на самом деле. Это пространство для лжи, которой будешь утешать себя в будущем.
Я стер с доски свое имя. Взял маркер и вписал себя в другую графу, становясь двенадцатым и последним присяжным, приговорившим Шэя Борна к смерти.
Если бы Бога не существовало, его следовало бы выдумать.
Одиннадцать лет спустя
Люций
Не имею понятия, где они держали Шэя Борна, перед тем как перевести к нам. Я знал, что он был заключенным в тюрьме штата в Конкорде. Припоминаю, что смотрел по телевизору новости в тот день, когда был объявлен его приговор. Я внимательно вглядывался в окружающий мир, начавший меркнуть в моем сознании: грубый камень тюремных стен, позолоченный купол административного здания, даже очертания двери, сделанной не из металла и проволочной сетки. Его приговор тогда широко обсуждался: где можно содержать осужденного на смерть заключенного, если в вашем штате целую вечность не было таких преступников?
1
Мф. 5: 29. – Здесь и далее примеч. перев.