Страница 5 из 9
Все, что он сказал дальше, померкло, когда мой взгляд наткнулся на шрамы на тыльных сторонах обеих его рук. В юности дядя Род имел привычку брать во временное пользование чужие автомобили. Несмотря на все старания семьи, он так заигрался с этим, что однажды его отправили в имевшее дурную славу учреждение для несовершеннолетних преступников – борстал. Самодельные татуировки, сделанные смесью чернил и толченого кирпича, были там очень популярны, и они навсегда помечали сделавших их ребят как продукт этой тюремной системы. Чтобы свести эти татуировки, дядя Род потратил немалую на тот момент сумму. Выслушав его рассказ, я подумал, что мне, наверное, стоит довольствоваться тем, что есть. Все эти тюремные штучки вовсе не казались мне забавными.
Потом дядя Род переключился на обсуждение военных фильмов. Я посмотрел множество таких картин вместе с дедушкой Остином: «Эскадрилья 633», «Разрушители плотин», «Битва за Англию», «Атака легкой кавалерии» и другие.
– А как насчет «Полярной станции "Зебра"»? – пискнул я.
– Не видел этот фильм, – буркнул он и вернулся к своей кружке с пивом.
«Полярная станция "Зебра"» – это фильм, благодаря которому я познакомился с первой в моей жизни рок-н-ролльной группой. Да, настоящей группой, с гастрольным грузовиком, электрогитарами и концертами. Она называлась The Casuals. У них была хитовая песня под названием «Jesamine», и в то время они играли по клубам как постоянные резиденты, давая концерты каждый день в течение недели или около того. Они останавливались в нашей гостинице и в дневное время – которое для них как для ночных созданий не начиналось раньше полудня – выползали из своих номеров, с мутными глазами и длинными волосами, в сапогах на высоких каблуках и в белых брюках, подтягиваясь на поздний завтрак или чай с тостами, который подавала им беспрестанно щебечущая бабушка Лили.
Уверен, что в их глазах я выглядел не по годам развитым со своими вопросами о ракетах и подводных лодках, и, вероятно, именно это заставило их считать меня настолько достойным собеседником, что гитарист даже принес из номера свою электрогитару. Я подержал ее в руках. Она была на удивление тяжелой. Он подробно рассказывал, как она работает, а я просто смотрел на расположенные под струнами круглые стальные диски и пытался представить себе, как же на самом деле работает звук, извлекаемый при помощи столь крошечных фрагментов из тончайше настроенных звенящих струн.
Как и большинству групп, им было нечем заняться в течение дня, и, устав от смертельной скуки, они решили сходить в кино и взяли меня с собой. Десятилетний мальчишка со стаканом в руке сидит в кинотеатре вместе с рок-н-ролльной группой и смотрит военный фильм об атомных подводных лодках и ракетах. «Вот это житуха», – подумал я.
Папа расширил свою империю и купил обанкротившуюся автозаправочную станцию. Это было крупное предприятие, старый трамвайный гараж с четырьмя древними бензонасосами, без навеса – а также мастерские, где было полно горелого масла и грязи, налипших на кирпичи 50-летней давности. Так на первый план в нашей жизни выдвинулось автомобильное дело. Я закачивал бензин, лавируя между обрушивающимися строительными лесами (перепрофилирование зданий, помните?), полировал машины и чистил колеса проволочной мочалкой. В зимнее время я занимался этим до тех пор, пока мои пальцы не становились синими от холода. Я мыл лобовые стекла, проверял, накачаны ли шины, и наблюдал за тем, как увеличивается количество проходящих через наши предприятия автомобилей и растут наши продажи.
Отец был ходячей энциклопедией автомобильных запчастей. Он был прирожденным инженером и мог мгновенно разобраться с любой возникшей проблемой. Его диагнозы редко бывали ошибочными. Он мог подробно рассказать о том, как появилась выхлопная система машин Fiat и почему она лучше, чем такая же система у автомобилей Ford, хотя в любом случае обе они были спроектированы неизвестным венгерским гением. Вот каким он был, мой отец. Начав говорить на эту тему, он мог продолжать часами.
Мы продали гостиницу, когда он приобрел дилерский центр легковых автомобилей Lancia, и преуспевали в торговле до тех пор, пока они не выпустили модель, которая ржавела быстрее, чем вы успевали проехать на ней пару кварталов. Я ожидал, что семья заработает какие-то деньги на сделках с недвижимостью, потому что на этом рынке как раз наблюдался бум и дом все еще был достижимой целью для работающей пары. В какой-то момент мы совершили ошибку, продав дом раньше, чем подыскали себе какое-нибудь новое жилье. Это должно было стать очень хорошей сделкой.
В конце концов мы вернулись в дом с террасами, расположенный всего в ста ярдах от гостиницы, которую мы освободили около года назад. Некоторые люди зависимы от крэка. Мы же были зависимы от переездов.
Если хочешь школу – ты ее получишь
Во время всей этой кутерьмы я оказался в тепличных условиях. Меня оградили от зловещего влияния картофельного пюре, плевков и рукоприкладства местных жителей.
Я готовился пойти в частную школу. То была подготовительная школа в Биркдейле, которая дала миру в числе прочих Майкла Пейлина из шоу-группы «Монти Пайтон». Это было одно из самых странных, самых эксцентричных учебных заведений, с которыми я когда-либо сталкивался – и в конце концов оно стало мне по-настоящему нравиться. Говорю «в конце концов», потому что поначалу издевательства там были довольно ощутимыми. Впрочем, «довольно ощутимыми» они были лишь по сравнению с тем, что началось позднее, в школе-интернате.
Издевательства происходят потому, что слабым людям требуется подпитывать свое эго, избивая или унижая других. И, разумеется, если ты новенький в классе или просто заметно отличаешься от остальных, именно ты становишься жертвой этих издевательств. Мне достались все синяки и шишки, которые только могли достаться. Хуже всего приходилось на переменах – 12 ребят избивали меня возле мусорных баков, а за всем этим наблюдала учительница, которая, полагаю, получала некую энергетическую подпитку от того, что не пыталась их остановить. В память о своих дедушках, я всегда отказывался подчиняться. Шансы были ничтожны, но я все равно сопротивлялся. Я не убегал.
Это улеглось примерно через год, а еще через год все было так, словно ничего подобного и не происходило, и моя личность ассимилировалась в их коллективный разум – по крайней мере, они так думали.
Я нашел прибежище в книгах, сочинительстве и актерской игре. Ангельские крылья прошлого продолжали меня преследовать, и я получил свою первую «минуту славы» в рецензии на школьный спектакль в газете Sheffield Star, не меньше.
«Слепой крот, сыгранный Полом Дикинсоном» (Брюс – это мое второе имя, но тогда оно, конечно же, не было так прославлено).
Я был слегка разочарован тем, что мне удалось извлечь из аудитории хороший, правильный смех. Первые уроки в разыгрывании комических эпизодов во время наших школьных показов пьесы «Ветер в ивах» включали в себя момент, где я отшвыривал в сторону свой деревянный меч во время продолжительной паузы, которая заставляла зрителей покатываться со смеху, и восклицал «Говорю же, Крысси, этот цыпленок очень вкусный», у всех на виду поедая при этом лимонный пирог.
За этим последовали другие постановки, и я имел на сцене большой успех, хотя, как мне казалось, актеры относились к своему делу чересчур уж серьезно.
Уроки проходили нормально. Другими словами, я не помню из выученного тогда вообще ни хрена, кроме того, что у овец породы меринос очень красивая шерсть, а также потрясающее мнение нашего учителя истории, мистера Куини, о книгах Джона Толкина: «Одна кровавая бойня за другой, долгое унылое путешествие и несколько дрянных песен». Я читал «Хоббита» и «Властелина Колец», когда мне было двенадцать лет. Это, конечно, развлекательная литература, но со смыслом.
Для тех, кто хотел учить французский язык, там был мистер Уайт. Но мистера Уайта интересовали только игры с его огромным железнодорожным набором, который занимал половину верхнего этажа. Уроки французского проходили главным образом в наблюдениях за тем, как модель поезда «Летучий Шотландец» длиною в фут со свистом описывает круг в течение 20 минут.