Реквием

Чувствует, что выглядит смешным в своей наивной искренности, а поделать с собой ничего не может? Один он – смешон, а когда их таких много – это трагедия… Он внушает мне самые серьёзные опасения. Зачем распинается перед нами? К чему такая экзальтация? Что хочет этим доказать?

Его выступление смахивает на глупость. Он отдаёт себе отчёт в том, что говорит? Сдаётся мне, что выпил. Стоит, перегнувшись через спинку стула, ухватившись за край стола. Теперь все будут на него показывать пальцем (фигурально выражаясь), смеяться по углам. Близорукий, совершенно беззащитный перед неотвратимостью судьбы, жалкий, убитый горем, глубоко несчастный, какой-то одинокий, а туда же – изобличать. Действует угнетающе», – с некоторой тревогой ловит себя на совершенно неуместной мысли Инна и смотрит на коллегу с отчаянным, безотчётным сочувствием и любопытством, какого прежде за собой не замечала.

Её охватывает глубокое сострадание. Она никак не может избавиться от мучительной совестливой неловкости, причиной которой были так неожиданно нахлынувшая на неё острая жалость и стыд за собственное бессердечие. Она незаметно для всех вздыхает.

Но уже через несколько минут от этого мелькнувшего в душе интереса ей вдруг стало противно, захотелось защититься от горького, непрошенного, тягостного сочувствия, которому она, повинуясь внезапному порыву, потеряв самоконтроль хоть и кратковременно, но тупо повиновалась. Мгновенно её сочувственное расположение к Белкову сменилось неприязнью.

Инна тут же оставила намерение защищать старика и уже бесцеремонно разглядывала его. «Умные речи радуют сердце. Ха! Кто бы мог подумать, что он способен на такое? Всех отбрил, никого не одобрил. И сочетание «современная молодёжь» произносит с ироническим подтекстом, словно заведомо предполагает – она плохая! Строго говоря, эти его слова, наверное, предназначались не для большой аудитории. Не сомневаюсь, что давит на жалость. Апеллирует к женской чувствительности, сбивает нас с толку. Именно этого добивается? А может, хочет, чтобы его убедили в обратном? – Инна раздражённо посматривает в сторону Белкова, но всё равно не может отделаться от тяжелого, томительного ощущения жалости.

А Белков тем временем делает паузу, шумно вздыхает, нервно трет кончик своего тонкого длинного носа и снова заводит свою «шарманку». Правда, его неистовство и ярость остыли и утихли так же быстро, как и вспыхнули. Он сразу поскучнел. И в довершение всего на всех смотрел уже боязливо и как-то виновато.

– Я не точно выразился, легкомысленно оговорился, сказав… Мне отнюдь не доставляет удовольствия говорить. Со мной трудно и неудобно иметь дело… Теперь одним разрешают делать всё, другим – ничего! Как тут не остаться в проигрыше? Как научиться извлекать выгоду? Приходится действовать на свой страх и риск. Я не могу с этим свыкнуться. Мне противны ханжеские улыбочки и змеиные глазки. – Белков с трудом пытается собрать и связать свои разбредающиеся мысли. В них уже не звучат мятежные нотки.

– Нам всю жизнь в голову вбивали: героизм, честь, достоинство. И эти понятия прочно вошли, въелись в душу. А кому теперь нужны эти слова? Вдалбливали, что долготерпение – наша национальная черта. Но ведь и терпению есть свой предел. Где найти истинную оценку событиям? По разношёрстным отзывам газет? Задавили нас противоречивой информацией. А экраны телевизоров что несут людям? С ума можно сойти от всяческих хитросплетений. Всё из рук вон плохо! – горестно добавляет он.

– Будь добр, говори без вопросительных и восклицательных знаков, тошнит от них. Улавливаешь? Брось молотить чепуху и хватит строить из себя наивного, обиженного или блаженного. Держи свои чувства при себе. Дикторы говорят не для того, чтобы люди со всем соглашались, а чтобы задумывались, через себя информацию пропускали, выводы делали – энергично откликнулся на риторические вопросы Белкова парень из первого ряда, прерывая его затянувшийся экскурс в прошлое. Он говорил без сочувствия, но и без тени злорадства: твердо, спокойно и просто, словно густым частоколом уверенно отгораживал себя от старика.

– Утешаю себя мыслью, что человек живёт надеждой. Правда, теперь наши мечты и желания – глас вопиющего в пустыне. Я постоянно пребываю в депрессии. Такая глубинная тоска гложет!.. Остается искать утешение и «пить горькую», – ища себе оправдание и сочувствие, пристыженно, раздавленным безжизненным голосом наконец закончил Белков.

Его уже не распирали противоречивые чувства. Он определил для себя стёжку-дорожку – жаловаться.

В разговор вступил Сидоренко, внешне неприметный, но въедливый лаборант, неясно каким путем попавший в модульную мастерскую год назад сразу по окончании ПТУ.

– И поделом тебе. Надоело выслушивать твои маразматические бредни. Кому ты теперь нужен со своим замшелым героизмом? Уцелел, вот сиди и радуйся, замаливай старые грехи. Я выведу тебя на чистую воду, как ты того заслуживаешь. Что вытаращил глаза? Не корчи из себя несчастного. Не притворяйся шлангом.

Осточертел, блин, кондовый старик! И как с такой дремучестью ты изловчился попасть в инженеры? Решил, что если поднаторел чуть-чуть в науках, так теперь имеешь право учить нас до самой своей смерти? Какое самомнение! И на хромой козе не объедешь. Нетушки, устарел ты, батенька. Псу под хвост твои излияния. Пакуй вещи, дедуля. По этой жизни со старым багажом редко кому удастся проскочить. И с чего ты взял, что все должны быть счастливыми? Только те, кто сумеет. Думай, прежде чем высказываться. Бубнишь, как долгий осенний дождь! Заснуть можно под твое нытье. Долдонит, блин, долдонит о своём призрачном счастье. Может, чего доброго ещё расплачешься? Едва не свел с ума своей болтовней. Хватит причитать, прикуси язык. Думаешь ты один такой умный и разговорчивый?

Никто не одернул невоспитанного парня. Похоже, все были поглощены своими мыслями.

– Ты меня слушаешь до обидного невнимательно. Тебе что, уши заложило? Нашёл время вскрывать болячки общества, а заодно и свои! К чертям собачьим твои вонючие стоны. Мы не нуждаемся в твоих, блин, речах. К чему задаваться подобными вопросами, попусту раскачивать людям нервы? От твоих слов пользы, что от полива огорода после продолжительного ливня.

Собственно говоря, мечтать, может, и не вредно, только что может дать констатация выдуманных фактов? Окати себя ледяной водой реальности, посмотри правде в глаза, не прячься от неё. Любопытно то, что всё вокруг происходит независимо от того, хочешь ты этого или нет. Оно просто происходит, и к твоим желаниям, старик, это не имеет никакого отношения. И у простого народа никто не спрашивает, нужно ли ему это или нет. В своё время вы уже проделали нечто такое… только много худшее. А на сегодняшний день у вас, видите ли, проблемы!

Вот ты сейчас прокукарекал, а что толку? Что сдвинулось с места? Правильно говорят, что человек раскрывается в несчастье. А у тебя на роду написано: не высовывайся. Ты ни на что не годишься. Вот увидишь, выгонят тебя. Дадут пинка – не успеешь и чирикнуть. Нутром чувствую, прихлопнут тебя, как муху, и уйдёшь ты не с цветами, а под оркестр неодобрения. С треском уволят. С лестницы спустят.

С задних рядов кто-то зашикал на распоясавшегося юнца. Но это не возымело желаемого действия, напротив, воодушевило. Его слушают! И он продолжил:

– Думаешь, пронесёт? Не надейся. И будешь, старик, искать себе работу по трафаретным объявлениям типа: «Кандидат биологических наук быстро и грамотно окучит вашу картошку» или «Райсобесу требуется вышибала», «Мясокомбинату нужны рабочие-вегетарианцы».

А вообще, единственно подходящее место для таких, как ты, – кладбище. Катись туда ко всем чертям и лежи там себе полёживай… Путаетесь тут, блин, под ногами. Получил по рогам, козёл?» – теряя остатки совести, презрительно выпаливает Сидоренко короткие враждебные фразы, дающие уму злое удовлетворение.