Надежда

СТРАХИ

Гуляя по двору, я услышала разговор Генки и Вани «Комардина»:

— Гена, Витя сказал, что подснежник — это радость. Почему?

— Наверно, потому, что он красивый, — ответил Гена.

— Радость — это когда много хорошего, а цветок один, — засомневался Ваня.

— Это кусочек радости, — пояснил Гена.

— Что же, радость — это как конфета? Поделиться можно? «Кусочек радости?» Мне не нравится так говорить. А как можно иначе сказать? — спросил Ваня.

— Помнишь, няня читала нам о чудном острове в огромном океане? Вокруг страшные волны высотой с наш дом, а на острове красиво, тепло и богато. Это был остров счастья. Значит маленькая радость — это маленький островок, — серьезно ответил Гена.

— Здорово придумал: островок радости. Ты как Пушкин.

— Скажешь тоже, Пушкин. Он — гений.

— А может, ты тоже будешь гением?

— Ну, да... Пушкин — он один во всем свете.

— Ген, а для тебя страх какого цвета? — опять пристал Ваня.

— Черного, конечно.

— Как земля?

— Нет, земля не черная. Она немного коричневая, немного серая.

— Тогда — как уголь.

— Да нет, уголь блестит, как живой. Наверное, он — как сажа в печке.

— А мокрая земля все же черная.

— Для меня она не похожа на страх. Голая сырая земля больше похожа на печаль.

— А война тоже черная?

— Конечно. Зинка здорово войну рисует. Даже огонь у нее черный.

— Дурак. Это же дым, — возразил Ваня.

— Сам бестолковый. Какой же дым без огня? Его просто не видно за дымом. Наверно, для Зины красный цвет — цвет чего-то хорошего. Может, праздника. И она не хочет рисовать им войну.

— Я все цвета люблю, а красный особенно. Потому что наш флаг красный, как цвет победы.

— А я вообще не люблю рисовать, — сознался Гена.

— Это потому, что у тебя не получается. Когда научишься, полюбишь.

— Я люблю, чтобы все было просто, как в арифметике.

В это время Зина, услышав свое имя, подошла к ребятам и внимательно слушала их разговор.

— Я тоже боюсь черного, — тихо сказала она. — Боюсь черной земли на проталинах, черных шаровар, темного вечера в лесу с Валентиной Серафимовной. Мне кажется, что там я понемногу умираю. А больше всего боюсь ночью засыпать. Лежу и молюсь, чтобы завтра опять взошло солнышко и пропало все черное. Я боюсь, что Бог за что-либо накажет Солнышко, и оно больше не взойдет.

— Дурочка! Солнце не живое. Бог наказывает живых. Думать надо, — сказал Ваня назидательно.

— У меня не получается. Как это думать? — грустно пробормотала Зина.

— Не знаю, — растерянно ответил Гена. — Оно само думается.... Раз есть голова, значит она думает. Смотри вокруг и соображай: что это, зачем оно? Вот и все.

— А я зачем нужна? — спросила Зина.

— Чтобы жить, — предположил Гена.

— Я не хочу жить, — пролепетала Зина еле слышно.

— Вот дура, кто же тебя спрашивает? Раз ты есть, вот и живи! Иди отсюда! До чего же девчонки глупые! — воскликнул Ваня.

Гена промолчал. Он думал о Зине иначе.