Страница 8 из 10
Брови нахмурены, глаза темные, словно бездна, губы сжаты в такую тонкую линию, что их почти не видно, ноздри раздуваются, как у быка при виде красной тряпки – Максимилиану мой ночной променад явно не по душе. В руке он сжимал злополучную косуху, которую я по глупости оставила в майбахе. Так вот, значит, зачем вернулся – отдать мне куртку, а в итоге застал в неоднозначной ситуации.
Не знаю, как меня провернуло в полете, но сейчас не я, а Макс стоял у забора, что давало мне место для маневра. Пока я раздумывала, поговорить с ним или сбежать от греха подальше, в плюще наверху что-то зашелестело. Буквально через мгновение со шпиля соскочил злосчастный пакет и с глухим звуком шлепнулся Максу на голову. Я прикрыла рот рукой и на всякий случай сделала шаг назад.
Нехорошо как-то вышло, ох, нехорошо…
Максимилиан задумчиво провел взглядом по траектории полета "неопознанного объекта" и поднял мой пакет. Я потянулась, чтоб выхватить его, но Стравинский оказался проворнее: успел не только заглянуть внутрь, но и совершенно бестактно осмотреть все содержимое.
Откровенный алый топ и рваные джинсы, элегантный пиджак и сдержанные лодочки – я перебрала в голове все, что Макс мог увидеть в пакете, и тяжело вздохнула. Какое-то время в голове мужчины, похоже, шел сложный мыслительный процесс, а потом глаза блеснули опасным огоньком.
– Не знаю, какую игру ты затеяла и зачем, но не на того напала! Game over! – грубо засунув косуху в пакет, он швырнул его мне, резко развернулся и ушел прочь.
Выход третий
3.1
Две недели спустя. Максимилиан
– Отец дома? – спросил я Виолу за завтраком.
– Не кричи. Отдыхает, – грустно ответила мачеха, поправила свое и без того идеальное светло-медовое каре и отвела взгляд.
– Опять ревела из-за него? Во сколько он вернулся? Пьяный в стельку?
Позади послышались громкие шаги. В столовую буквально ввалился мой отец, молча окинул нас взглядом, подошел к столу и налил себе стакан воды. Потом еще один.
– Особенно продуктивно потрудился этой ночью? – не удержался я от упрека и, несмотря на немую просьбу Виолы остановиться, добавил, – А не хочешь поработать на благо своего издательства? А то подчиненные уже забыли, как ты выглядишь…
Анатолий смерил меня строгим уставшим взглядом. Его карие глаза наполнились кровью, то ли от бессонной ночи, то ли от злости, а скорее, все сразу. Черные, чуть тронутые сединой волосы были взъерошены, на лбу и в уголках губ залегли глубокие морщины, трехдневная щетина придавала всему образу еще больше потертости и неухоженности.
Из-за регулярных гулянок папа выглядел намного старше своих 52-х лет. Особенно нелепо он смотрелся рядом с хрупкой 30-летней красавицей Виолой. Она появилась в нашей жизни шесть лет назад – через год после смерти матери – и каким-то чудом вытащила отца из депрессии. Виола была нашим ангелом-хранителем, но сейчас даже она ничего не могла сделать…
– Если что-то не нравится, выметайся отсюда! Вот это все заработал я! – отец сделал рукой круговое движение и ткнул себя пальцем в грудь. – А ты привык жить на готовеньком!
– Я не вылезаю из издательства! И, как могу, решаю его проблемы, которых, между прочим, накопилась тьма! – ярость захлестнула меня. – А ты бухаешь и баб тискаешь по клубам!
Виола поспешно встала и обняла мужа за плечи, пытаясь успокоить, а параллельно испепеляла меня взглядом. Я и сам знал, что когда отец в таком состоянии, разговаривать с ним бесполезно, тем более подобным тоном, но меня уже было не остановить.
– Сегодня наше издательство пригласили на открытие выставки. Может, сходишь ты, помятый и пропитый, а? Вот пресса порадуется! – последние слова я проорал во весь голос.
– Как ты смеешь, щенок! Пошел вон! – плевал слюной Анатолий.
Мне было что ему сказать, но, посмотрев на разочарованную Виолу, я просто взял свой кожаный пиджак и вышел из дома, со всей дури хлопнув дверью.
***
На мероприятие я прибыл за пару минут до его открытия. Опаздывать – не в моих правилах, но сегодня очень хотелось нарушить их к чертям собачьим…
Растяжка у входа гласила, что я имею честь находиться на персональной выставке картин "талантливого и подающего большие надежды юного художника" Николая Ключевого. Я мысленно выругался – Колю я знаю с пеленок, из-под его "кисти" более-менее сносно выходили разве что матерные слова и голые бабы. Избалованный сын известного бизнесмена Валерия Ключевого в свои 22 года уже успел бросить три учебных заведения, спустить несколько папиных миллионов, полечиться от наркозависимости… В общем, послужной список там что надо. А теперь, оказывается, он художник! Что ж, посмотрим на его мазню…
Отказаться от такого "счастья" я не мог. Ключевой-старший был школьным другом моей матери, в свое время помог отцу открыть издательство. Хороший мужик, не чета своему отпрыску, – деньги его ничуть не испортили. Да и ко мне Валерий всегда хорошо относился. А сейчас поддержка миллионера Ключевого особенно важна.
Кроме того, мне не помешают новые знакомства. Уверен, мало кто упустит возможность выразить свое восхищение художественными потугами богатенького отпрыска – и заодно, как бы между прочим, обсудить пару инвест-проектов с его отцом.
Выдающиеся деятели культуры и искусства тоже не смогут пройти мимо этого "прорыва в сфере современной живописи" – такие связи опять-таки на руку мне как директору издательства.
Так что, улыбаемся и машем. Хотя нет, сначала бахнем шампанского, а после – улыбаемся и машем!..
***
В лобби пятизвездочного отеля, принадлежащего Ключевому, а именно здесь и проводилась выставка, было многолюдно. Конечно же, не обошлось без прессы. Объективы камер и фотоаппаратов были направлены на худосочного брюнета с модно выбритой бородой, поставленной челкой и с шарфом на шее. Я даже не сразу признал в нем Колю. Он вещал что-то о новом дыхании авангардизма и тыкал пальцем в свои полотна.
Я проследил за направлением его руки и… ни капли не удивился. Что-то из разряда "палка-палка-огуречик, вот и вышел человечек". Зря только холсты марал да дорогие рамы поганил.
– Весьма… концептуально, не находите? – послышался за спиной тихий голос. Я повернулся и с улыбкой поприветствовал старого знакомого. Художник, известный далеко за пределами нашей страны, владелец галереи современного искусства, он пришел сюда исключительно из интереса, а не преследуя какие-то меркантильные цели.
– Особенно "Закат на Бали". Смотришь – и с головой окунаешься в… атмосферу, – поддержал я.
Картина состояла из клякс разных форм и оттенков цвета детской неожиданности. Где здесь закат, где Бали и, главное, где живопись – сказать было сложно. Мы отсалютовали друг другу бокалами и дружно засмеялись в голос, обращая на себя внимание толпы.
– Максимилиан, дорогой, здравствуй! Сколько лет, сколько зим, – к нам с широкой улыбкой направлялся младший Ключевой. Мы быстро обменялись липким рукопожатием – сколько я помню Колю, у него всегда были мокрые ладони. – Представишь нас? – он устремил масляные глазки на моего друга-художника. Видимо, хотел услышать пару ласковых о своих "картинах".
Оставив их вдвоем, я поспешно скрылся в толпе. Иначе, боюсь, не удержусь от комментариев.
На протяжении всего вечера я вел разговоры "о высоком" с посетителями выставки, обменивался контактами, заводил новые знакомства и укреплял старые. Свою миссию на сегодня я выполнил на пять с жирным плюсом.
Решив, что заслужил право на отдых, я подошел к столику с шампанским, возле которого со скучающим видом стояла пышногрудая брюнетка.
– Искусство нужно принимать дозировано, иначе оно быстро утомляет, не так ли? – шепнул я ей на ухо. – Но Вами можно любоваться вечно, потому что Вы прекрасны! Предлагаю немного отдохнуть от высокого, – подмигнул и подал ей бокал.