Страница 19 из 23
— Почему это? — слегка наклоняет голову в сторону, прищурившись.
— У меня голос пропал. От испуга.
— Ты меня боишься? — удивлённо приподнимает бровь, но спускать на землю не торопится. — Не надо. Я большой мальчик, но маленьких девочек не обижаю.
— Отпусти меня, Брэйн! Это уже не смешно, — лягаю его коленями в бока, но ему, что слону — палка. Зато мои кости чуть не треснули, а этому бугаю — хоть бы хны.
— А кто говорил, что я шучу? У меня вообще туго с чувством юмора.
А у самого глаза весёлые. И вообще, они так близко, что становится неуютно — кажется, ещё немного, и провалюсь в них, да так там и останусь.
— Отпусти! — шиплю, собрав остатки воли в кулак. — Немедленно! Придурок!
Брэйн смеётся, запрокинув голову, но всё-таки делает то, что прошу.
— Мне нравится, что ты такая, — произносит и отходит в сторону, о чём начинаю жалеть почти сразу. Секунда и он стоит у мотоцикла, словно и не было ничего минуту назад, будто ни на что не провоцировал, не соблазнял. А может, и правда, лишь показалось?
— Какая?
— Вот такая, — смеётся, открывая бардачок. Оттуда на свободу появляется огромная кожаная куртка, в которой утону, без вариантов. Она гигантская! — Держи, а то совсем продрогла.
— Я уже согрелась, — быстро говорю, а потом соображаю, как двусмысленно это звучит. Чёрт, почему у меня вместо языка — помело?!
Брэйн поворачивается ко мне всем корпусом и так и стоит с зажатой в руке курткой. Его лицо на миг становится серьёзным, а взгляд пронизывающим. Не пойму, что он задумал, но мне становится неловко. И ещё жарко, словно головой в печку залезла. И не только головой.
Делает шаг в мою сторону и снова оказывается в опасной близости. Чувствую его тяжёлое дыхание, вижу как вздымается и опадает широкая грудная клетка, в которую я упёрлась чуть ли не носом. Ощущаю аромат, — терпкий, пьянящий, мужской — исходящий от его кожи, одежды, кружащий голову.
— Я сейчас кое-что сделаю, — произносит, наклонившись к моему уху. Тёплое дыхание обжигает кожу, и я на секунду зажмуриваюсь. — Потом можешь меня ударить, кстати, мне пофиг.
Куртка с шумом падает на землю у моих ног, а я не успеваю ничего ответить, как Брэйн снова хватает меня под задницу и поднимает над землёй. Голова кружится от рывка, а ещё от его близости. На секунду наши взгляды встречаются, и я замечаю что-то опасное и дикое, что скрыто за радужкой орехового цвета. В голове вакуум, а в груди растекается тепло. Тем временем Брэйн прижимает меня к себе, что чуть рёбра не ломает и куда-то тащит. В кусты, что ли? Надо вырваться, закричать, он же маньяк! Мамочки, куда я попала?! Вдруг ощущаю спиной шероховатую твердь коры дерева, что до боли впивается в кожу. Тонкая майка не спасает от неприятных ощущений, но когда сильные руки Брэйна удерживают от падения в пропасть, наплевать на все неудобства мира.
— Не бойся, — выдыхает, приблизив губы, и касается ими моих. — Я не причиню тебе зла.
Нежно, едва ощутимо от пробует мои губы на вкус, играет со мной, разрушая преграды и ломая барьеры. Закрываю глаза и чуть приоткрываю рот. Делаю это инстинктивно, просто потому, что мне отчаянно не хватает воздуха, а в груди что-то сжимается до боли. Делаю вдох, больше похожий на всхлип, а Брэйн буквально впечатывает меня в дерево, но уже не ощущаю дискомфорта. Чувствую, как напряглось его огромное тело, и сильнее обхватываю мужскую талию ногами. Отчаянно хочется, чтобы он был ближе, ещё ближе...
Никогда такого не ощущала, когда внутри всё вибрирует и горит одновременно. Я взрослая девочка, почему Брэйн так влияет на меня? Должны же у меня быть хоть какие-то остатки мозга в черепе? Нельзя же так, с первым встречным…
Но все сомнения тонут в непроглядной тьме, когда его губы, жёсткие, ищущие, настойчивые клеймят меня болезненно, сильно. Пытаясь будто выпить досуха, целует с каждым мгновением всё яростнее, отчаяннее, словно нет ничего вокруг, а только этот момент — самый важный в жизни. Отвечаю на поцелуй, потому что хочется этого, как никогда ранее. И ни с кем до этого.
Обхватываю мощную шею ладонями, впиваюсь ногтями в золотистую кожу, наверняка делая больно, но это лишь заставляет Брэйна дышать тяжелее, а целовать — яростнее, исступлённее. Его широкие ладони уже путешествуют под моей майкой — нагло, собственнически, с такой страстью, о существовании которой даже мечтать не смела.
Неожиданно он отрывается от моих губ и прислоняется лбом к моему. Его глаза закрыты, а из груди вырываются хрипы, словно у него одно лёгкое разорвалось на части. Мы стоим в полной тишине, где-то вдалеке розовеет предрассветное небо, а в моего голове творится полный хаос.
Что это только что было?
И почему он остановился?