Страница 90 из 145
- Не возражаешь, если я немножко пройдусь с тобой? Я должна тебе кое-что сказать.
Юноше не нравится тон, которым произнесены эти слова.
- Не возражаю. Ну, где я еще прокололся?
- Прокололся?
- Ну, дал маху... Короче, что я сделал не так? В последнее время вы с Клеррисом только и делаете, что тычете меня носом в мои ошибки.
- Положим, мы делаем не только это, а ты не больно-то прислушиваешься к нашим упрекам, - с полушутливым укором говорит целительница, приноравливаясь к его шагу.
- Наверное, я их заслуживаю. Но что не так на сей раз?
- Мегера. Сегодня вечером ты огорчил ее, и уже не в первый раз.
- Опять? Что бы я ни делал, все не по ней. Разговариваешь с ней злится, молчишь - злится еще пуще!
- Креслин... - мягкий укор в голосе женщины несколько охлаждает юношу.
- Да? - устало произносит он.
- Мегера твоя жена.
- Не более чем по названию.
- А ты когда-нибудь спрашивал ее, почему?
- Нет, тут и так все ясно.
- А говорил ты ей о любви?
- А это нужно?
Лидия фыркает.
- Чего смешного, - ворчит он, - понятно же, что всякие слова бесполезны. Она и без слов чувствует, что, глядя на нее, я не могу ее не хотеть, и от этого приходит в ярость.
- Предположим. А что чувствовал ты, всякий раз, когда шел через пиршественный зал Западного Оплота?
Креслин судорожно сглатывает.
- То-то и оно... А ведь ты не ощущал помыслов и желаний стражей, просто видел их лица и слышал шепотки. А каково бы тебе пришлось, знай ты, что за мысль кроется за каждым словом?
Тон целительницы холоден, точно северные звезды. Ее слова разят, словно клинок, прямо в сердце. Юноша отмалчивается, чувствуя, как начинает щипать глаза.
- Твоя жена - пусть она стала твоей женой только благодаря козням Риессы - за все это время слышала от тебя разве что парочку теплых слов. Ты никогда не ухаживал за ней, не старался ей понравиться, и она чувствовала лишь твое постоянное вожделение. Разве это поможет сблизиться? Поможет ей понять, что ты ее любишь?
Креслин ежится, ибо слова целительницы подобны ледяным ветрам, какие ему случалось вызывать с Крыши Мира.
- При всяком удобном случае ты демонстрируешь очередное умение, а сегодня вечером задел ее особенно сильно. Ты пел песни любовные и военные, шутливые и серьезные, марши и бал-ла-ды, на глазах у всех вкладывая в них свою душу. Раскрывая себя перед людьми почти незнакомыми, почти чужими. А она, женщина, которую ты вроде бы любишь, никогда не слышала твоего пения, даже не подозревала о подобном таланте. Как ты думаешь, ее это сильно обрадовало?
- Хм... едва ли.
- Вот именно, - голос Лидии звучит теперь несколько мягче. - Так что если сегодня вечером она снова обрушит на тебя свой гнев, ты должен понять его причину.
- Ну, пойму. А дальше-то что делать?
- Прежде всего - выслушать все то неприятное, что она тебе скажет. Осмыслить услышанное и воздержаться от ответных уколов. Не демонстрировать ни превосходства, ни чувства вины, а просто объяснить ей, что до сих пор действительно не понимал, что творится в ее душе, и теперь постараешься исправить это, относясь к ней как к другу.
- Не знаю, получится ли...
- Если не получится, - произносит Лидия, резко остановившись, - вы оба не доживете до конца лета. Доброй ночи, Креслин.
Она уходит, и шаги ее так легки, что их заглушает мягкий шелест набегающих на песок волн и трели цикад.
Некоторое время Креслин стоит, надеясь расслышать то ли удаляющиеся шаги Лидии, то ли приближающиеся шаги Мегеры, но так ничего и не услышав, медленно бредет вверх по склону. Дома он зажигает лампы, сначала в своей, а потом и в ее комнате.
В открытое окно веет прохладой.
Лампы горят и горят, а Мегера все не идет. Неужто опять решила провести ночь со стражами? Не из-за того ли, что нечто в его поведении заставило ее подумать, будто ему это безразлично?
Выйдя на террасу, Креслин тянется чувствами к ветрам и уносится ввысь вместе с морским бризом. Ему трудно сказать, сколько это продолжается, но юноша полностью возвращается в себя лишь ощутив появление Мегеры. Он встречает ее на пороге гостиной.
- Добрый вечер, - говорит он. - Я хотел убедиться, что ты благополучно добралась до дома.
- А кто мог бы мне помешать?
- Наверное, никто. По правде, мне просто надо было что-то сказать. Кстати, ты ведь хотела со мной поговорить.
- Это все ерунда. Какой смысл? Ты не слушал меня раньше, так с чего бы тебе вздумалось слушать теперь?
- Я уже слушаю.
Креслин притворяет за ней входную дверь. Света, льющегося из открытой двери ее спальни, достаточно, чтобы они могли видеть друг друга.
- Что, после очередного торжества тебе легче снизойти до того, чтобы меня выслушать? - она смотрит так, словно собирается обойти его, как неодушевленный предмет, и скрыться в своей комнате.
- Я не это имел в виду.
- Ты никогда не имеешь в виду того, что происходит на самом деле. Ты просто действуешь и плевать хотел на то, что чувствуют при этом другие. Или чувствуешь, тоже не думая о том, как может кто-то воспринять эти чувства.
В ее глазах бушует ледяное пламя.
- Ты права, - со вздохом соглашается юноша, - я и впрямь сначала действую, а потом уж думаю.
- Считается, что я вроде как твоя жена, разлюбезный суженый, но до сего дня мне было невдомек, что ты, оказывается, мастер петь любовные песни, от которых тают женские сердца. И боевые марши. Тебе даже в голову не пришло мне рассказать!
Креслина так и подмывает указать, что она уделяла ему не так уж много времени и вести разговоры не о делах было попросту некогда. Однако он сдерживается.
- Наверное, ты права. Возможно, я просто побаивался - вдруг ты станешь порицать меня еще и за это?
- Порицать великого Креслина? Как можно!
- Я не догадывался о твоих чувствах, правда. Ты знаешь, что чувствую я, а вот сказать то же насчет тебя я не могу.
- Не можешь - и не надо, - с этими словами Мегера пытается уйти.
Креслин поднимает руку, однако к ней не прикасается. Она останавливается.
- Мегера, так больше нельзя.
- Надо же, дошло. А не я ли твердила тебе это с того дня, как ты очухался в замке дорогого кузена?
- Выходит, я медленно соображаю.
- Знаешь что, я устала. День был нелегким, как, впрочем, и все они в последнее время. Что у тебя на уме? Собираешься повалить меня на кровать и назвать это любовью? Думаешь, таким образом можно что-то решить? - Губы ее дрожат от ярости.