Страница 121 из 145
Мегера хмыкает, не отвечая. Креслин начинает горячиться:
- Рассуждения о равновесии и гармонии звучат прекрасно, но ими людей не накормишь. И за оружие или инструменты ими не заплатишь.
- Вот потому-то, любимый, мы с тобой соправители, - говорит Мегера.
Креслин вопросительно смотрит в ее зеленые глаза.
- Ты думаешь, твоя мать и вправду хотела отослать тебя в Сарроннин или обречь на бегство и одиночество? - продолжает Мегера. - Думаешь, моей сестре нравилось держать меня в оковах?
- Мне казалось, ты ее ненавидела.
- Верно. Ненавидела и ненавижу. Но не за это, а за то, что ей было на меня наплевать. Мне понятно, что выбора у нее не было, но отнестись ко мне по-человечески она могла.
- Вот оно что...
- Ты понимаешь?
Креслин понимает. Понимает, что должен поступать так, как должен. Понимает, что ему не следует прятать свою боль от себя или... или проклинать других за то, что у них нет для него готовых ответов.
Рука Мегеры касается его ладони.
Страж с гитарой заводит новую песню:
...Тот малый в руки взял клинок
И ну клинком махать,
Но не рубить и не колоть,
А землю ковырять...
Звуки ее пения, конечно, не чистое серебро, но голос очень приятен. И все же Креслину не по себе. Каждый аккорд режет ему слух.
- Эй, ты в порядке? - спрашивает Мегера.
- Думал, что да, но эта музыка...
- Она не фальшивит.
- Знаю.
Служанка со стуком ставит на стол тяжелые кружки и, не задерживаясь, направляется к круглому столу, за которым сидят не меньше десятка мужчин и женщин. Все они из цитадели.
- Нынче они уже не служат ни герцогу, ни маршалу, - замечает Креслин. - Надо будет подумать о единой для всех униформе.
- Ну, это не к спеху.
- Тоже верно - Креслин отпивает крохотный глоточек почти прозрачной жидкости и морщится. - Ух ты!
- Ну не настолько же это кисло, - ухмыляется Мегера.
- А ты попробуй.
- Ну как, не настолько же это кисло? - вторит ей Креслин, дождавшись, когда она сморщится пуще его.
- Ты как, допивать будешь?
- А куда деваться? Я ведь мужчина, стало быть, все вокруг меня так и так должно киснуть.
Мегера тычет его локтем.
Он трясет головой, однако вовсе не от толчка, а оттого, что эхо извлекаемых певицей нот, хоть они и представляют собой серебро всего лишь с налетом меди, отдается в его голове фальшью.
- Ты это чувствуешь?
- Да, через тебя, - отвечает Мегера.
Они умолкают, потягивая кислый сок и прислушиваясь.
Доиграв, страж направляется к Креслину и, со словами: "Не согласится ли милостивый господин спеть", протягивает ему гитару.
- Весьма польщен, но, к сожалению, не могу, - отвечает юноша. - В другой раз. Мне очень жаль, но я правда не могу.
Юноше не по себе, но он не знает, что беспокоит его больше: искреннее огорчение стража или отсутствие и намека на тошноту - признак того, что он говорит правду и петь действительно не может.
- Ну что ж, значит, в другой раз, - страж переводит взгляд с Креслина на Мегеру. Глаза женщин встречаются, страж кивает и говорит: - Нам всем очень хотелось бы послушать тебя снова, милостивый господин. Как только... как только это будет возможно.
- Спасибо, - отвечает Креслин, чуть было не поперхнувшись.
- Ты знаешь, в чем дело? - спрашивает Мегера, когда страж возвращается к своему столу.
- Насчет музыки? Почему она меня беспокоит? Ну, надо полагать, Клеррис прав: дело в нарушении равновесия. Моего внутреннего равновесия.
- Я так и думала.
- А я вот - нет, потому как не знаю, чем это равновесие так уж нарушил. В последнее время я почти не прибегал к магии. Разве что следил за ветрами, но это едва ли могло повлечь такие последствия, - сделав еще глоток, юноша поворачивается к окну, где за дымчатым стеклом уже сгустилась тьма, и добавляет: - На самом деле я ничего не знаю.
Он делает большой глоток, уже не морщась и вовсе не замечая, что за напиток пьет. Мегера оставляет свой сок почти нетронутым.
За гитару берется другой певец.
...По лесам, по долам, по полям и болотам
Герцог со свитой скакал на охоту...
Пока звучит песня, Креслин молча потягивает сок, устремив взгляд куда-то за пределы ночи, а потом оборачивается к Мегере:
- Пора идти.
Она поднимается вместе с ним.
CXXV
Слигонское каботажное судно под одним-единственным парусом одолевает зыбь у входа в гавань и, кренясь, проходит мимо волнолома. Матрос на бушприте кидает линь стражу, дежурящему у тумбы, предназначенной для швартовки кораблей с глубокой осадкой.
Пониже вымпела Слиго реет другой флаг - перекрещенные черно-серебряные молнии на лазурном фоне.
Почему над слигонским судном флаг Западного Оплота? Эта мысль не дает покоя Креслину, который, огибая лишь самые глубокие лужи, бежит под дождем к причалу. В голову ему приходит лишь один ответ - как раз тот, какого бы он не хотел.
Хайел переглядывается с Шиерой.
- Наверное, надо дать знать Мегере.
- Она уже знает, что он встревожен.
- Но может не знать, почему.
- Ты прав. А знаешь, что мне кажется? Что наш гарнизон пополнится стражами.
- Еще стражи...
- Ну, не стоит стонать так громко.
- Не буду, - ухмыляется Хайел. - Ты-то пойдешь на пристань?
- Чего ж не сходить!
Они следуют за Креслином и догоняют его как раз перед тем, как корабль заканчивает швартовку у глубоководного причала.
- Можешь объяснить, с чего ты так переполошился? - спрашивает Хайел, подойдя к Креолину. Тот молча указывает на палубу, где выстроились стражи.
- А все-таки... - начинает Хайел.
- Понимаю... - перебивает его Шиера. - Я тоже надеюсь, что это не все, кому удалось уцелеть.
- А ты... ты думаешь?.. - Хайел смотрит на Креслина.
- А что мне еще думать? Маршала нет в живых, Ллиз мертва, а Риесса перебрасывает войска на Закатные Отроги. Если бы Западный Оплот стоял, как прежде, сюда приплыли бы не три взвода, - скорбно и сурово отвечает Креслин.
Команда под началом кряжистого капитана опускает сходни, и на берег сбегает русоволосая женщина. Не обращая внимания на Хайела, она подходит к Шиере и произносит:
- Капитан, взводный страж Фиера прибыла с докладом.
Креслин открывает было рот, но не произносит ни слова.
- Докладывай, - голос Шиеры суров, словно она говорит вовсе не с родной сестрой.