Волчьи ягоды

Оля смотрела на бельчонка. Тот кивнул маленькой мордашкой. Вот оно что. Всё это время их в камере было не двое, а…

— На самом деле он не умер, а обменялся телами с одним из лабораторных зверей, которые предназначены для моих тренировок. Его оставили со мной, полагая, что это будет удобная тренировка, потому что одного из животных я никогда не мог контролировать. Это животное — девятая лифа. Они же считают, что это мой дефект. Это Гин. Его душа сейчас в теле белки, но потом он может переместиться в другое, если так будет удобнее.

Бельчонок по имени Гин приветливо фыркнул. Оля кивнула. Было бы глупо притворяться удивлённой, всё равно она на многие странности насмотрелась за годы своей «практики». Однако ребёнок в теле зверушки — что-то новое.

— Видимо, они что-то подозревали, — раздельно проговорила она. — Потому что моя странность — «Контроль влияния», и взаимодействие разных способностей я также могу редактировать.

— Если ты сделаешь, что они просят, тебя отпустят?

Оля горько улыбнулась.

— Нет. Да я и в любом случае не буду этого делать. — Она оглянулась. Ни часов, ни календаря. Как же долго она уже тут? Стало неожиданно больно, но она мотнула головой, прогоняя тоску, и посмотрела в глаза мальчику. — Слушай внимательно, Игорь. Я не знаю точно, через какое время, но сюда придут другие люди. Хорошие люди. Они придут за вами. Не бойся их и скажи другим лифам не бояться. Они придут, чтобы спасти вас, забрать туда, где вы будете в безопасности. Они обещали вас защитить. Постарайся не ввязываться в бой и не подставляйся под удар; будет хаос и паника. Но ты держись людей, которые тебя выведут, и всё будет хорошо, ладно?

«Сю» прищурился.

— Моя странность не боевая, — сказал он. — Однако остальных готовили к бою.

— Пусть не сражаются! Это важно, иначе всё обрушится! Ты веришь мне, Игорь?

— Верю, — он не усомнился. — Ты первая, кто позволил мне что-то почувствовать. Поэтому я тебе верю. И остальные тоже поверят. Хорошо, я передам им всё… А что насчёт тебя? Ты ведь не можешь ходить.

Улыбка получилась немного кривой.

— Не беспокойся, — покачала головой Оля, — главное — спасись сам и спаси ребят. Всё будет в порядке.

*

Как пользоваться револьвером, Каспер ей объяснил. Как держать, как перезаряжать, в какие моменты использовать. Кроме огнестрела ещё и короткий кинжал в изящных ножнах — для совсем экстремальных случаев или ближнего боя. Настя никогда не держала в руках подобное, однако не тревожилась насчёт отсутствия навыков; она рассматривала рукоять с безразличием и представляла, как нужно перехватывать его, чтобы было удобнее. Её тело ещё помнило быстрые, точные реакции уличной лифы, она достаточно ловкая и шустрая, чтобы успеть ударить до собственного поражения. Да и голос есть, как-никак. Не пропадёт.

За себя Настя не беспокоилась.

— Слушаете приказы и не дёргаетесь раньше назначенного, — говорил Борис, заряжая кольт. Он использовал и обычное оружие, хотя при его странности можно было не переживать насчёт пустых рук — ему хватало лишь приказа, чтобы проломить даже бетон. Круценко смерил её мрачным взглядом. — Умирать запрещено.

— Так точно. — Она решила ответить чётче, подстраиваясь под его стиль выражения, но лидер только махнул рукой. Антон рядом не издал ни звука; с самого начала он был предельно тих и никак не указывал на своё присутствие, хотя всё равно был заметен — угрюмая тень, шагающая рядом. Настя оглянулась на него, их глаза встретились — ярко-сиреневые и тёмно-винные, с интонацией почти одинаковой, но одновременно и несхожей.

— Ударный отряд — серьёзное дело, — заметил Борис. — Не забывайтесь.

Ни к чему это говорить, она и так знает. Настя сама это выбрала. Девушка сжала рукоять кинжала, кончиками пальцев ощущая вибрацию воздуха — материя гудела, пронизываясь насквозь, и лифе, чьё ощущение проходило звуками, было это особенно ясно. Бой уже начался.

…Они вышагнули из темноты и бликов, и Борис отреагировал мгновенно; ничто даже не задело воздуха, и Вера пожала плечиками без особого разочарования — отправленный дротик из сплочённого света так и не достиг цели, и девочка позволила ему раствориться, возвращаясь в свою стихию. Тимур рядом вертел в руках чернейшую косу. Взглянув на Антона, он хмыкнул, тот кивнул в ответ.

Вера, привстав на носочки, взяла напарника за запястье и, поставив собственное на одном уровне, быстро и чётко провела материализованным жалом — ювелирная работа. Тончайшая полоска через два предплечья; Антон подцепил кожу на собственной ладони и прорезал одолженным у Насти кинжалом. Она тоже потянулась, но Антон покачал головой, запрещая. Настя опустила глаза. Ей стало больно.

Борис молча наблюдал, как кровь перетекала из трёх ран, сливаясь в нечто прочное, крепкое, пока что бесформенно выгнувшееся в руке Антона. Тимур зализывал царапину, Вера налепила поверх своей чистейше белый пластырь, партнёру тоже.

— Кровь за защиту, — сказала она Борису, чуть улыбнувшись. — Лифы сегодня сражаются за лиф. Прекрасный день, чтобы дать собрату силу, ему необходимую.

— Пошли, Вер! — окликнул её Тимур. Его усмешка посвёркивала, разрезая лицо остротой, словно лезвие. Первый из лиф протянул руку Семнадцатой, и она, приняв её, легко ступила к нему навстречу, белая в противовес его черноте.

Позванивали последние минуты перед началом вторжения.

— Насть, — позвал Антон, но тут же замолк. У него было странное выражение в глазах — полная, кромешная темнота, и Настя, не испугавшись этого взгляда, повернулась, взяла его лицо в ладони. Антон смотрел на неё, и в какой-то момент она почти поняла, что…

— Вперёд, — отчётливо, не превысив тона сказал Борис.

Молодые лифы вчетвером подскочили на ноги.

Пора было атаковать.

Они быстро разделились. «Тени» скользнули в сторону, бело-чёрными сполохами разрезая ряды; первые разведчики уже доложили обстановку внутри, так что не было смысла беспокоиться о неизвестности. Врываясь в оборонную линию, Антон вертелся, словно смерч, плотной лезвие густой крови вертелось в его руках, словно живое, крутилось вихрем багровых отблесков — оно становилось плотнее, подпитываясь иной кровью, и он резал и резал, так легко, словно танцевал, без промедлений — клинок не застревал в плоти, проходя насквозь и задевая лишь то, что нужно, и люди падали, как подкошенные, не успевая отвернуться от бушующей способности молодой яростной лифы.

«Ограничение» — вот как охарактеризовал Борис то, что сейчас приказывал. Он отдавал распоряжения своей странности… нет, он отдавал распоряжения миру через свою странность, устанавливая условия, которые считал приемлемыми и необходимыми. Ограничение звуковых волн, посылаемых силой Насти, для него ничего не стоило. Теперь её странность не раскалывала землю, не разбивала сознание и не сбивало с ног всех людей в округе, а Настя могла не беспокоиться: её атака не затрагивала союзников, потому что сейчас, на сокращённом действии, она контролировала, кого и как бить.

Криков своих девушка не слышала. Это были, собственно, не визги и не вопли, и на слух они не воспринимались — это было легко, как дыхание, и пронзительно, как лазер, и оно раскатывалось само, сотрясая воздух разрядами энергии — ударные волны, которым Настя знала имя. Имя — то, что крылось в каждой печатной строке, то, что нестираемой меткой значилось на её затылке — 6FL, странность «Форму звука», её проклятие и её особенность.

Разделились вновь.

— Второй уровень! — скомандовал Борис, на ходу успевая схватиться с кем-то, но его приказ отозвался в ушах, повторяемый Белль.

Антон кивнул и силуэтом, пахнущим кровью, с багрянцево сверкавшим в руках лезвием исчез из вида; Настя поймала взгляд светящийся, ядовито-лимонный, вздрогнула и отпрыгнула — вовремя, как раз когда нечто огромное, очерченное по форме человеком, хотя представляло собой страшного зверя — пронеслось над ней, чуть не придавив гигантской силой к земле, но вместо этого лишь задев стену коридора, оставив на ней внушительную вмятину; тут же посыпалась пыль. В краткий миг Настя охватила взглядом смуглую кожу, гору мускулов и клык на подвеске на мощной шее; человек-тигр повернулся к ней с взором хищным и безжалостным, но она не успела и звука издать — человека откинуло от неё незримым, ощутимым лишь как порыв ветра взрывом, проволокло по пыльной земле, превращая ровный пол в борозду смявшейся материи.