Волчьи ягоды

Мальчик безмолвно смотрел на неё. Оля вновь взглянула на него, улавливая детали. На плече мальчика, помахивая пушистым хвостом, сидел нахальный рыжий бельчонок, неожиданный элемент жизни в окружении этого мира — стены, пол и вся мебель, заключавшаяся в подушке, низком столике на манер японских и низкой койке, были белыми. Только красноволосый мальчик с зелёными глазами и бельчонок казались броскими пятнами в этой чистейшей палитре.

Оля пока ничего не говорила. Вряд ли стоило начинать диалог с её положения, но чем его улучшить? Оля подтянулась и, медленно, но упорно, поползла на руках к стене. Мальчик наблюдал за ней с неусыпным вниманием, и её это смутило; вид человека, передвигающегося на руках и волочащего за собой безвольные ноги, вряд ли особо приятен. Тем не менее, у неё получилось прислониться к стене и кое-как вытянуться, усевшись. Босые ноги — костлявые до ужаса. Прикрыть их было нечем. Оля поморщилась и вновь повернулась к мальчику.

И — о чудо — он заговорил.

— Твои ноги не действуют?

Голос мальчика не был сиплым, хоть и отдавал хрипотцой: наверно, скоро ломаться будет. Оля слегка прищурилась.

— Да.

— Почему?

— У меня была травма позвоночника.

Странное начало для разговора. Мальчик кивнул, принимая к сведению. Бельчонок на его плече закопошился, но не упал. Оля, переведя дух, заговорила сама:

— Что ты знаешь о себе?

Он ничуть не изменился в лице.

— Код 2.4 «Сю», — сообщил мальчик равнодушно.

— «Сю» — это имя?

— Имя — часть речи, дающая название для человека, продукта, идеи или концепции… Тогда да. Предоставленной информации достаточно?

Оля склонила голову набок, разглядывая его пристально и непонимающе. Что-то было не так, и она даже понимала, что. Однако в словах было тяжелее, и она продолжила, аккуратно, внимательно:

— Расскажи о себе.

— Несанкционированный приказ. — Его тонкие брови нахмурились. — Меня не предупреждали о проверке.

Приказ? Всё же что-то прояснялось. Например, методика. Если первое поколение лиф растили в условиях постоянных испытаний, вытягивая из них способности за потенциалом, если их приучали к послушанию, но не сдерживали порывов человечности — потому что знакомые Оле лифы были человечны — то со вторыми, видимо, всё обстояло иначе. Перед ней был не мальчик. Это был не ребёнок. Это был солдат. Юный, нескладный, симпатичный парнишка с пустым взглядом и выучкой-дрессировкой. Он ждал точных инструкций, он был образован — вон сколько справочников.

Они кардинально поменяли подход. Ко всем ли новым лифам?

Однако дело крылось в том, что Оле не нужны были лифы, их поведение и способности её не волновали. Не сейчас, по крайней мере. Ей всё равно, кем был «Сю», если она видела — не совсем обычного, но — мальчишку ненамного её младше.

— Я не приказываю, — мягко произнесла она. — Я прошу.

— «Прошу»? — он не понял. Нахмурился сильнее. — Просьба — вежливое обращение. Я знаком с законами коммуникации.

— Да, просьба. Тебе только приказывают?

— Да.

— Вот, а я прошу. На просьбу ты можешь не отвечать, она сама по себе даёт выбор. Но обычно люди отвечают, если могут, потому что это хорошо.

— Хорошо, — повторил мальчик с кодом «Сю». — Как это?

Теперь Оля видела в нём кое-что помимо равнодушного понимания. Искорка во взгляде — то, что нужно было, потому что лишь оно могло ей сейчас дать сигнал продолжать. Оля улыбнулась, и мальчик отразил её улыбку, словно зеркало.

— Хорошо — это когда безопасно и не больно, когда у тебя всё в порядке, — проговорила девушка. — Хорошие люди не причиняют тебе вреда и не стремятся к этому. Они тебе помогают безвозмездно… не требуя что-то взамен.

— Ты хороший человек?

— Я? Не знаю. Я не желаю тебе зла и не хочу тебе навредить, как плохие люди. Так что да, наверно, для тебя я хорошая.

— А они — плохие. Я понял. — «Сю» чуть наклонил голову. Бельчонок, возмущённо запищав, вцепился коготками в ткань на плече, и мальчик снял его, бережно держа в ладонях. Ах, вот она, причина, по которой он ещё не растерял эмоции окончательно. Парнишка не был безнадёжен, потому что чувствовал что-то помимо того, к чему был приучен — он умел заботиться и беречь. Улыбка Оли стала теплее и шире.

— Расскажи о себе, пожалуйста, — попросила она снова.

«Сю» встал и подошёл, сел рядом, привалившись к стене. Было немного холодно, но Оля не зябла. Её закинули сюда, потому что хотели расширить возможности этой лифы, однако что ей до лиф? Её больше интересовал ребёнок, с которым она встретилась в белых стенах. Кто он такой? Что он из себя представляет? Поймав взгляд «Сю», она добавила:

— Сейчас мне интересно. Интерес и любопытство — это когда ты хочешь узнать что-то новое. Ты смотришь на меня с таким же выражением.

— Интерес и любопытство, — повторил «Сю». В глазах его было уже больше этого открытого чувства. Он шутливо прищурился, в точности копируя выражение Оли, уголки губ приподнялись. — Тогда заключим договор. Я рассказываю о себе, а ты рассказываешь о других…

— Чувствах.

— Да.

Белизна и страх отступили. Ситуация была всё ещё ужасна, Оля была всё ещё в огромной опасности, и вообще её ради другого сюда приволокли — но она не собиралась следовать чьим-то жестоким приказам, если её интересовало совсем другое. В данном случае — ребёнок, не понимавший простых интонаций и отличия в обращениях. Прежде всего она хочет поговорить с ним. И пусть Лекторий подавится своими планами.

— Тогда начнём с начала. Меня зовут Оля, а тебе, думаю, тоже нужно человеческое имя. Оно поможет сделать разговор проще.

— Человеческое имя? — Он смотрел снизу вверх зелёными глазами. — Ладно. Дай мне его.

— М-м… — Она немного растерялась, взглянула на него. Первая мысль слетела с губ: — Игорь? Как тебе?

— Ладно. — Красноволосый мальчик снова улыбнулся, видимо, поняв суть этого выражения. — Ладно, Оля. Рассказывай о чувствах. Мне интересно.

*

Таю слегка трясло. Слегка — потому что на большее волнение она не была способна. Прорывался через сомкнутые плотно тучи тревоги энтузиазм, в ней бурлила энергия, требовавшая выхода. Вокруг здания лаборатории был возведён щит — не важно, чья странность, потому что Борис даже не остановился. Внесённые в план коррективы не предполагали тихого захода; Лекторий был готов к обороне, значит, им не придётся скрываться, всё равно их уже собирались «радушно» принять на штыки.

Настя крепко обняла её, глаза — мрачные, голос — тихий и внушительный.

— Выбирайся и спеши, — сказала она.

Тая обняла её в ответ. Чтобы обхватить руками Антона, ей уже пришлось подняться на носочки. Ребята кивнули и последовали за Борисом, шаг в шаг, словно тренировались так уже давно; синхронность, слаженность — и пропасть молчания между ними, которую никто не тропился преодолевать. Тая смотрела им в спины, затем закрыла глаза и позволила странности прокрасться в неё, протянуться от вдоха до кончиков пальцев, наполнить изнутри — всё холодком между артериями, всё щелчками электрического тока. Стая будет её ждать. Если она к ним вернётся, как-то ей влетит от мальчишек…

Эй, ей ещё есть, ради чего жить. Это не только спасение лиф, но и на спасение она сложит голову. Всё в порядке. Она выбрала свой путь и отступать не намерена.

Лаборатория — здание в один наземный корпус и несколько подземных. Защитное поле над ним, невидимое, надёжное, но что оно воинам, чьи странности сильнее? Борис поднял голову: чёрный силуэт на фоне прозрачной преграды — Тая не успела и моргнуть, как щит дрогнул, разошёлся волнами, прорисовав каждую косую осечку на поверхности. Ещё удар — как таран в ворота; трещины по пустоте, трещины по самому воздуху, они разбежались во все стороны. Несколько десятков странных, сюда сегодня пришедших, против целой лаборатории — смогут ли? Но у них нет иного решения.

Удара третьего не понадобилось. Надломилась защита, протяжный треск разрушил тишину, и Борис — единственная фигура на фоне этой пустоты — первый шагнул в щель, расширяя её и доламывая остатки барьера. Шагнул Борис, а за ним — тени, тени, тени, те, кто ныне ставил всё на карту. Тая отступила, пропуская их, следуя своей очереди, и всё смотрела на небо, потому что почти ждала момента, когда грянет бой.