Страница 21 из 27
До празднества оставалось едва ли более двух седмиц, когда госпожа Вирджиния забрала меня у мэтра, бросив ему короткое «Не переживайте мэтр, она будет к вам забегать!». Господин Шарэз отнесся благосклонно, а вот его собственная нечисть… В панике они пытались нас задержать: в ход шли острые прутья (я порвала подол платья), мокрые полы (наставница растянулась на полу самым неприличным образом) и мэтр, сидящий на полу с наливающимся синяком на удивленном лице (это он пытался подхватить госпожу, но напоролся на швабру, потом наступил в ведро, а затем поскользнулся на мокрой тряпке, уже пытаясь удержать равновесие). Каких сил мне стоило сдержать рвущееся хрюканье, знает только Единый!
Только после самых горячих заверений, что я буду их проведывать как минимум пару раз в день (это не считая завтрака, обеда и ужина) нас отпустили. Мы ушли, оставив мэтра на попечении метелок, которые пытались тонкими прутиками придерживать толстый кусок сырого мяса на лице по-прежнему обескураженного повара. Это никакая не смиренная нечисть, а вполне себе боевая!
Мы сильно опаздывали, и теперь на ходу я слушала все приказания госпожи ключницы:
- Ты должна подготовить комнаты для гостей. Проследить, чтобы было убрано, светло, стояли свежие цветы, застелена чистая постель, необходимое белье…
Поток слов был нескончаемым, но я старательно все записывала набегу, а потом до меня вдруг дошло:
- Госпожа Вирджиния, то есть я того…этого?
- Аиша, - ключница немного скривилась. – Выражайся четче, чему я тебя учила?
- Госпожа ключница, я сама буду все это делать, без вас? – страх напортачить сейчас был как никогда силен.
- Сама, - кивнула женщина, - но тебе будут помогать элементали, не переживай, - она потрепала меня по волосам и продолжила: - Итак, на чем я там остановилась?
Я была ошеломлена, как выражается моя наставница, хотя мне хотелось употребить словечко куда покрепче. Мне поручили обеспечить удобства всех гостей во время их пребывания в Академии! Знали бы знатные господа, что в моем понимании «удобства» - это закрытая кабинка нужника с дыркой посередине! Вот это я понимаю, удобства! А то, что им нужно, называется просто «зажрались», но, конечно же, этого госпоже Вирджинии я сказать не могла.
И вот теперь, с самого утра до позднего вечера, я металась между двумя этажами, где располагались гостевые комнаты. Никакой пыли, выстиранное до зубного скрежета белье, отмытые окна… И так до самого вечера. Приветственный поклон учителям при встрече, иногда проректору, который, слава Единому, меня не замечал, и дальше бегом по ступенькам. Перекусы были благословенным отдыхом, когда мэтр кипел над вариантами своих блюд, подкармливая нас изысками с будущего стола. Мы с госпожой ключницей кивали, отклоняли, обсуждали, мэтр же, веселым самоваром с половником наперевес, кружил вокруг нас…
А потом были вечера учебы. Мне с трудом давалось стихоплетство. Да что там, с очень большим трудом, что госпожа наставница даже засомневалась в даре Чтеца! Ведь раньше читала я только свитки при сельском храме, и было их всего два. О плохом и хорошем. Как сейчас помню, садился на скамью старый прислужник, а рядом пристраивалась я. Он читал, а я повторяла. Вот и вся наука, а я ведь считалась грамотной в селе! Да нихухры я не знала! После каждого урока чтецов у меня раскалывалась голова, я была готова больше танцевать и рисовать картинки, но наставница вновь уперлась, сказав, что читать и говорить я должна хорошо. И даже сама напоминала мне про грелку, что подстегнуло меня к учениям лучше всякого! И я впивалась в учебники, старательно все зубря, иногда до сильнейших головных болей…
- Все, Аиша, на сегодня достаточно, - массируя виски, проговорила наставница устало. – Иди спать. Завтра к танцорам пойдем.
Попрощавшись, я вышла в пустой коридор - залы стихоплетов были огромными и пустыми, от стен отражался любой шорох, а коридоры наоборот были узкими и такими же длинными. Шла легко, пританцовывая, вспоминая движения госпожи наставницы, и мечтая о мягкой кровати. Но едва вышла на улицу, ступила на дорожку, как услышала тихое-тихое едва слышное завывание.
Прислушалась. Нет, не кажется, кто-то, словно побитая собака, завывал в ближайших кустах. К ним и направилась, вдруг помощь нужна? Шла я, громко шаркая ногами, давая знать о своем приближение, но вой не уменьшался, а как будто наоборот – становился лишь протяжнее. На самой высокой ноте, когда уже потянулась рукой, чтобы отодвинуть ветви, он оборвался.
- Эй! Кто здесь? Кому плохо? – но никого не увидела. Обошла пару раз кусты, но ничего не заметила. И все-таки было как-то тревожно.
Уже развернувшись и ступив на дорожку, что вела к дому, заметила свечение. Едва заметное, сильно дрожащее, как свет лучины на ветру. Оно мигало и пропадало, и едва слышный скулеж, казалось, исходил именно от него. Но почему кроме меня никто не вышел? Ведь, если правильно помню, мы совсем рядом с домом ректора и того же проректора.
Ох, не знаю, Единый, была ли я права тогда, но двинулась за огоньком, как завороженная.
Ну, так и есть, спустя пару шагов, во второй раз оказалась возле каменного дома ректора. Только огоньки-светлячки, что зажигались по всей Академии, едва наступали сумерки, тут не горели. Поежилась от внезапного холодного ветра, или это я так тем самым местом чую, что ничего хорошего меня не ждет дальше?
В общем, дверь… она была открыта. И звала, и манила прямо-таки… «войди-и-и», так и слышалось мне. Но будь я дурой, ломанулась бы сразу, а так покружила пару раз вокруг здания. Зачем? Ну просто, если там есть что-то страшное, то пусть оно уйдет раньше, чем со мной встретиться, ну и на улице я могу сбежать куда угодно, заорать громко… А, там… там на меня что-то сверху упасть может, случайно. И все.