Страница 2 из 14
– Тьфу на тебя, с подробностями твоими.
– Ты спросил, я ответил. Но это так, личное мое мнение. В протоколе я ничего такого писать не буду. Да вот еще что – в кармане у него бумажка нашлась. – Помахал в воздухе прозрачным файлом с каким-то листком.
– И что там?
– Прощальная записка. Мол, ухожу сам, по собственной инициативе, прошу никого ни в чем не винить… И все в этом роде. Потом прочтешь. Странно только, что записка распечатана на принтере.
– А что здесь странного?
– Обычно пишут от руки, выплескивая свои эмоции на бумаге. Там даже по почерку, по наклону букв, по нажиму, по разбегу строк можно судить о психологическом состоянии самоубийцы на момент написания – насколько он нервничал или, напротив, был спокоен. А здесь казенная бумага со стандартным шрифтом. Причем даже без подписи. Что уж совсем не понятно.
– Почему?
– Если ты принял решение покончить с собой и просишь никого в этом не винить, это ведь бумага почти официальная, как заявление. Об уходе с этого света на тот. По собственному желанию. А коли это официальная бумага, то роспись должна быть! А то ведь можно черт знает что подумать. Зачем письма писать, если их не подписывать? Вот ты бы стал предсмертные записки без подписи катать?
– Я бы вообще ничего писать не стал. Я бы, если надумал с собой покончить, всех ворогов своих и обидчиков в одно помещение собрал и одной гранатой положил. Вместе с собой. Это я еще понимаю!
– Ну да, ты известный злодей. Ты точно один уходить не захочешь, ты парень компанейский, много кого с собой прихватишь.
– Что-то еще?
– Нет, ничего. Кроме смутных ощущений, которые к протоколу не пришьешь.
– Твои ощущения порой бывают вернее твоих экспертиз. Проходили уже не раз. Что здесь не то?
– Не знаю. Но что-то нечисто. Душок во всем этом какой-то нехороший. Как-то все очень нарочито – поездка в лес, ружье, чтобы полбашки вдребезги. Криминальный сериал какой-то. В жизни оно ведь все попроще. Надоело жить, вытянул ремешок из штанишек, сварганил петельку, выпил для храбрости на посошок – и где-нибудь в кладовке. Или с десятого этажа сиганул. Это – нормально, это каждый божий день. А так…
– Спасибо, утешил.
– Ты спросил…
– А ты ответил.
– Точно. А в целом – картинка ясная, как божий день – самострел из гладкоствольного охотничьего ружья двенадцатого в область лица, что привело к мгновенной, необратимой и очень неэстетичной смерти.
Типичный суицид…
Хоронить покойника пришлось точно прикрыв платочком пол-лица. Хотя санитары попытались что-то такое слепить из осколков…
Людей было на удивление мало – кто-то с работы, несколько друзей, мать, жена… Хотя считалось, что покойник был очень компанейским человеком.
Речей не говорили. Постояли, поплакали, повздыхали.
Гроб заколотили и опустили в могилу.
Был человек.
И не стало его…
– Что у тебя по самострелу?
– Да ничего особенного. Все понятно, все в рамочках, если не считать каких-то мелких странностей.
– Каких?
– Отпечатков чужих протекторов в луже, предсмертного письма, распечатанного на принтере, без росписи… И сам способ… За каким было ехать за тридевять земель, по пробкам, в лес, за город, если все то же самое можно было сделать дома, в более приятной и привычной обстановке?
– Тогда я тебе еще одну «странность» подкину. Свеженькую. Тут экспертиза пришла.
– И что там?
– На первый взгляд ничего особенного – на деталях салона, на ручках, на стеклах, на сиденьях не обнаружено никаких отпечатков пальцев, кроме тех, что понатыкали пацаны. Которые айфон стащили.
– Ну?
– Что «ну»? Никаких!.. Включая пальчики хозяина машины! Который вообще-то ехал, скорости переключал, дверцы открывал-закрывал, ремень безопасности застегивал.
– И даже на пряжке ремня не было?
– Нет. Ничего.
– Кто-то стер отпечатки?
– Да, кто-то тщательно протер все гладкие поверхности спиртосодержащей салфеткой. До стерильной чистоты.
– Может, это он сам, перед смертью?
– Ага! Ну зачем покойнику, собираясь снести себе башку, в последние минуты жизни протирать изнутри салон? Он что, такой патологический чистюля? Вначале машину до блеска выдраить, а затем свои мозги по лесу разбрызгать. Как-то не связывается это.
Ну да. Верно мыслит. Похоже, приплыл висяк.
– Что теперь делать думаешь?
А что тут делать, когда всё и так ясно.
– Искать свидетелей последних дней, допрашивать родственников, друзей, знакомых, соседей, сослуживцев… Чтобы составить картинку. Чтобы понять, зачем ему это надо было.
Или не ему…
– Здравствуйте.
– Здравствуйте…
Хотя в этом учреждении желать здоровья как-то… Не способствует оно здоровью.
– Как к вам можно обращаться?
– Света. Просто Света.
Следователь еле заметно улыбнулся.
Симпатичная, во всех отношениях, дама. В молодости, наверное, была первой красавицей. Но сейчас уже не Света. Точно – не Света, хотя молодится из последних сил.
– А в протоколе как мне писать? Света?
– Извините. Светлана Ивановна.
– Очень приятно. Хочу задать вам, Светлана Ивановна, несколько вопросов относительно вашего мужа.
– Бывшего мужа. Мы не живем вместе. Уже больше восьми месяцев.
– Не жили…
– Да, простите. Не жили.
– Можно узнать почему?
– Так сложилось. Это имеет какое-то отношение к его смерти?
– Не исключено. Смерть может иметь много причин. Отношения в том числе. Можете мне поверить. Через меня столько дел прошло, где близкие люди друг друга резали и стреляли из-за того, что что-то недопоняли. Жены – мужей, дети – родителей, братья – друг друга. Из-за сущей ерунды, из-за глупо брошенного слова. Или из-за денег, жилплощади, желания получить долгожданную свободу. Причин было множество. Итог один. Зарезанный, задушенный или с разможженной головой труп. Я бы вам рассказал.
– У нас не было уже никаких отношений, – с напором сказала Света. – Он ушел и всё!
– Почему вы расстались?
– Теперь это не имеет никакого значения.
– Для вашего бывшего мужа да.
Светлана вздрогнула.
– Мне необходимо понять, почему случился разрыв? В чем причина?
– Мы не сошлись характерами.
Следователь внимательно взглянул на Светлану.
– Чей характер не подошел? Ваш? Или его? Кто был инициатором ухода?
– Муж.
– У него кто-то был кроме вас?
– Я не знаю.
– Но вы можете предполагать.
– Нет. Думаю, что нет. Но я не могу знать точно.
– А после вас?
– А этого я знать не хочу. Это уже его жизнь, не моя. Он вправе был заводить себе кого угодно. Он свободный человек.
– А у вас?
– Что «у вас»?
– У вас кто-то был?
– Как вы смеете?
– Смею. Я веду следствие по делу гибели вашего мужа и должен досконально разобраться во всех предшествующих его смерти событиях. Если он покончил с собой, то на это должны быть какие-то причины. Просто так люди не стреляются.
– Я уже сказала: мы расстались восемь месяцев назад и я ничего не знаю!
– Но вам никто не мог запретить встречаться с ним позже. И что-то узнать или понять.
– Мы не встречались с ним больше!
– Я вынужден повторить свой вопрос. Относительно ваших возможных связей.
– Я не буду на него отвечать. Это моя личная жизнь, которая никого не касается. Слышите, вы!
Самый обычный корт. Но не из дешевых. Дорожки, сеточки, скамейки. Мужчины в белых шортах. Дамы – в коротеньких юбках. Стук ракеток по мячам. Выкрики, иногда довольно странные.
Парочки – партнеры по игре и просто…
Разговоры ни о чем, комплименты…
– Вы прекрасно выглядите. В этой одежде. С ракеткой.