Кто, если не я?

— Говорите и вы мне «ты», Грейнджер.

— Не могу, — отзывается она и печально улыбается. — Это будет нечестно по отношению к самой себе. Ведь на людях нужно будет говорить «вы». Похоже на ложь, не находите, профессор?

— Знаете, еще до вашего приезда мне уже все осточертело. Но я подумал, что если вы уедете, то уеду и я, а если останетесь…

— Вы гнали меня и подбивали к тому, чтобы я уехала. Вы сами хотели этого, должно быть. Вы сами, профессор, боялись того, что ждет вас здесь.

— Все-то вы знаете, Грейнджер. Это невыносимо.

— Сэр, вы думали только о себе. Почему не хотели сделать что-нибудь бескорыстно? Разве здешние дети не заслуживают этого?

— А вы, мисс Грейнджер, бескорыстны? Нужно брать пример с вас, очевидно. Вы эталон доблести и чести.

— Я тоже эгоистка, — не обращая внимания на его иронию, сознается Гермиона. — Должна была написать в Министерство, но не сделала этого, потому что знала, что если сделаю, то придется уйти. А я хотела остаться.

— Ради школы? — вкрадчиво спрашивает он ее.

— Нет, не только, — еле слышно отвечает она, опуская взгляд.

— Черт, — ругается он и, завинтив крышку на фляжке, прячет ее в карман теплой мантии. — Вы понимаете, что снова провоцируете меня? — он подходит к ней совсем близко. — Не умею я ухаживать. Дают — беру. Черт, — снова ругается он и быстрым движением убирает свисающие на лицо пряди назад, к затылку.

— Я уже говорила, что наши отношения бессмысленны? — усмехается девушка, боясь поднять взгляд. — Мы нуждаемся в помощи друг друга, как начальник и подчиненная, как люди, но только делаем первый шаг, как моментально все портим…

— Что вы можете знать об отношениях, вы еще так зелены. Что у вас там с этим Уизли было? Чем вы занимались там, на озере?

— Целовались, — не скрывая, отвечает Гермиона и по старой привычке задирает подбородок.

— И только? Какая смелость, — глаза у Снейпа загораются. — Я могу с вами сделать все что угодно и где угодно.

— Вы слепо мстите всем. Это ясно по вашим словам и поступкам, — Гермиона хмурится, глядя на него. — Мстите мне, себе, другим. Зачем?

Ей так хотелось достучаться до него, она подалась вперед, выжидая, что он все-таки откроется.

— Это ваши глупые инсинуации, мисс Грейнджер.

— Я говорю, что думаю.

— А делаете, что хотите? — спросил Снейп, с интересом разглядывая ее лицо. Пряди волос снова упали ему на лоб и щеки. Гермионе хотелось прикоснуться к ним, как он в прошлый раз прикоснулся к ее волосам. Но рука ее замирает на полпути. — Говорите, что не ищете обычаев для поцелуев? Вот он момент, никакой омелы, никаких обычаев. Поцелуете меня?

— Нет.

— Разве вы не за этим пришли? — с какой-то особой злобой спрашивает он. — Вы испытываете мое терпение, вечно подзуживаете меня, провоцируете. Говорите двусмысленно или просто намекаете, и это сводит с ума.

Он валит Гермиону на снег, и крик застывает у нее в горле, не в силах вырваться наружу, как и она под его напором. Она чувствует на себе его злые поцелуи, они покрывают ее щеки, лоб, губы. Она в ловушке. Его сильные руки сковали ее запястья, распластали на снегу. Девушка отворачивает от его лица голову и громко дышит. Подступающий плач душит ее. Снейп не сразу замечает ее слезы, но они действуют на него отрезвляюще. Он вскакивает и отходит от нее, но Гермиона, отвернувшись, не видит как в его глазах застыл ужас от сотворенного. Она не видит, как он в молчаливом крике стучит по древнему дубу. Она просто дышит. Глубоко вдыхает свежий морозный воздух. Поднимается только тогда, когда перестает слышать свои громкие спутанные мысли, когда давящая тишина опускается на нее, щеки прихватывает морозом, а слезы давно уже перестали течь.

Она поднимается и видит истоптанный, изрытый обувью снег. От такого снега не веет тишиной. Такой снег не дарит спокойствие.

========== 14. Обманчивое спокойствие ==========

Совесть свою она заглушает усердием. Во время каникул они с Ритой пересекались два раза — в итоге у Гермионы накопилась приличная пачка писем от читателей «Ежедневного пророка», и девушка с головой ушла в изучение материала. Теория ее подтверждалась. Большинство из писем свидетельствовало о том, что возникновению магии у детей способствовало сильное эмоциональное потрясение. Почему раньше никто об этом не догадывался? Или же… Двоюродный дядя Невилла, Элджи, не раз пытался спровоцировать способности у мальчика. Он знал каким-то образом о том, что сильные эмоции влияют на магический потенциал. Откуда у него эти знания, задалась вопросом девушка. Было бы любопытно узнать у него.

Все свободное время от тяжких мыслей Грейнджер посвящала разработкам уроков. Нужно было тщательно обдумать, что же может вызвать у детей прилив возбуждения от внезапной радости. По началу на ум приходили только единороги и гиппогрифы, затем она решила, что в первый же день после каникул расспросит детей об их тайных мечтаниях. Возможно, это натолкнет ее на мысли как им помочь.

Драко прибыл вечером накануне первого рабочего дня, Луна и Невилл — в обед. Они привезли Гермионе домашних сладостей и наперебой рассказывали о том, чем занимались в свободные от работы деньки.

— Ну что мы все про себя и про себя, — резко прерывает рассказ Невилл. — Как у тебя прошли каникулы, Гермиона?

Девушка продолжает улыбаться, но с каждой секундой ей становится все сложнее прятаться за маской беззаботности. Она находит в себе силы ответить друзьям, чтобы не вызвать у них подозрения. Все в порядке, она пытается и пыталась убедить в этом и себя. Прочь мысли о нежелательных разговорах с директором, о его поступках. Гермиона чувствует, что обманывает саму себя. Но это обманчивое, напускное спокойствие отчасти спасало ее в минуты отчаяния, когда она была на грани депрессии. Они спасали ее от хандры.

***

Она дает детям задание, а сама вызывает каждого по одному к себе. Сажает рядом и тихо начинает беседу.

— Чем ты занималась на каникулах, Черрити?

Девочка слегка удивляется подобному вопросу, но затем пускается в сбивчивый рассказ. Все как и у всех. Рождественский ужин, подарки. Игры на снегу.

— Тебе было весело? — уточняет Гермиона.

— Да! Мисс Грейнджер, но я каждый день занималась по учебникам. Повторяла, что Вы нам говорили. И скучала по школе! — спешно добавляет Черри, уверенная, что заслуживает за эти слова похвалу. — Я освоила много нового материала, который не могла освоить раньше.

Гермиона радуется за девочку. Она многому научилась, но магический потенциал развит у нее еще пока только наполовину. Нужно помочь и ей. Обрадовать. Потрясти.

— Скажи мне, а о чем ты мечтаешь? — переходит мисс Грейнджер к самой сути разговора.

— Мечтаю… — теряется девочка. — Я хочу, чтобы папа и мама были вместе.

Как я могла забыть, порицает себя Гермиона. С Черрити Чейз не все так просто. У нее психологическая травма от развода ее родителей. Все мысли девочки вертятся вокруг этого. Гермиона спешно меняет тему, расспрашивает о заклинаниях, а сама параллельно думает о том, что с Черри придется повозиться.

К концу учебного дня у нее имеется полный записей блокнот. Она провела хорошую работу. Дети без стеснения рассказывали ей о самых сокровенных своих мечтаниях. И часть из них Гермиона смогла бы осуществить, чтобы помочь закрепиться росткам магических способностей в детях. Она отпускает класс и остается одна наедине с мыслями и блокнотом. Еще раз перечитывает записи. Достает чернила другого цвета и начинает делать пометки на полях.

Как много вмещает одно мгновение ожидания в себя дней, мыслей, если обдумывалось все не раз и не два, а много-много раз. Бессонными ночами, в предутренней мгле, когда тело физически отказывалось бодрствовать, но воспаленный мозг мешал этому, затягивая в липкую беспокойную паутину сна, где ей виделись ее неудачи, ее разрушенные надежды, где ее ожидал стыд от пережитого с директором. Эти мысли никуда не делись, и потому мгновение ожидания чего-то хорошего было столь глубоким и казалось долгим. Вот уже скоро, говорила себе девушка. Совсем скоро дети снова начнут колдовать. Осталось-то — пфф! — сделать один рывок. Чуть-чуть постараться. И все получится, все обязательно получится. Это в ее жизни все увядало и трескалось, а в карьере все у нее будет отлично. Но если все получится, спрашивал ее внутренний голос, холодный и бесстрастный, как отсыревший камень замка, если все получится, что ты будешь делать потом? Пожинать плоды, довольствоваться лаврами победителя? Гермиона не знала. Как много путаницы и сколько сомнений таило в себе это незнание. Сейчас она изо всех сил старалась думать только об этом предстоящем рывке. Больше ни о чем. Что будет дальше — время само рассудит. Она душила в себе всякие намеки и претензии души на надежду. На личное счастье. Почему-то порой ей казалось, что все может разрешиться. Что она может помочь вернуть Снейпу человечность. Что он скинет с себя маску безразличия к окружающему, напускную злость и холодность.