Страница 9 из 186
- Старый я стал. Трон мой опустеет. Кто займет его – не ведомо. Хотел бы я отдать его сыну, да закон говорит, что есть у меня и внук. Пусть бастард, да родной по крови. И решил я. Пусть судьба и провиденье рассудят вас. Выполните мое желание. Видите перстень на руке моей. Будет он завтра брошен в море. Кто достанет его - тому править. Такова моя воля.
Утром старик-король восседал на троне и смотрел на все с балкона древнего замка, который стоял на отвесной скале. Внизу бушевало море. Сын и внук стояли на отмели и ждали начала испытания.
Бросили перстень в волны с балкона. Окунул сын руку в воду - достал перстень. Он принес его королю и говорит:
- Магии учился я все эти годы. Я попросил волну вернуть мне перстень.
- Ну, значит вот он, новый король! – с облегчением выдохнул старик.
- У меня тоже есть желание попытаться, – насмешливо сказал Зверь в капюшоне. – Бросьте перстень в воду.
Придворные пожали плечами, и бросил перстень старый король.
- Жаль перстня, – промолвил он угрюмо.
Зверь встал, и все вдруг почувствовали необъяснимый страх. К нему потекли отовсюду черные ленты тьмы. Когда они рассеялись – на ладони его лежало два одинаковых перстня.
- Вот – тот, что ты бросил, король, а вот тот, что ювелиры делали для моего дяди целую ночь. Глупо просить у моря. Я никогда ничего не прошу. Я беру силой.
Задумался король тогда. Сын его в магии не силен, а у мальчика талант невероятный. Что лучше – слабый король-человек, или могущественный король - чародей? И решил тогда король мальчика выучить, как следует. Лучшие маги королевства дивились его таланту. Внезапно умер от неизвестной болезни дядя мальчика. Вскорости умер и старый король. В день его смерти единственный наследник престола стоял подле смертного одра и усмехался. На следующий день Зверя короновали.
А потом издал Зверь первый указ. Он перевешал всех, кто не высказывал должного ему почтения. Обезглавил он и всех советников короля. Он вешал, топил, казнил и убивал всех, кто осмелится поднять на него глаза. А потом он стал рыскать по близлежащим селам и красть маленьких детей на съедение. Ибо отцом его был сам Явел, темный Бог смерти. Говорили, как находят растерзанные тела в лесу, близ деревни, так сразу жертву Зверю несут. Ягнят, телят, а иногда и детей малых, непослушных. Ибо не человек он. Еще мне мать говорила, чтобы в лес я не ходила одна. Не приведи Асто и Ари!
И бабка, как обычно, требовала, чтобы дети сложили руки и произнесли: «Свет есть во мне».
Блисс сидела и размышляла, почему именно эта сказка пришла ей на ум. Верно, тот человек имел что-то злое и холодное в своем взгляде, как у зверя, а мертвая женщина могла оказаться его матерью. И вовсе нет! Эта сказка такой же вымысел, как и другие сказки бабушки Аники: про девочку – невидимку, про говорящий листок клеэля, про волшебный колодец и про голоса на озере. Просто красивая сказка.
Дверь со скрипом отворилась, и в дом зашла уставшая мать. В руках у нее была старая корзина, накрытая серой тряпкой.
Мать поставила ее на стол. Не успела она присесть с дороги, как в дверь застучали. Барабанили и в окошко. Солнце неумолимо ползло к закату.
- Аника рожает! Скорее, Нарин! – прошептала запыхавшаяся мать Аники.
Мать молча взяла узелок с травами и вышла. Блисс сидела и ждала. Она не трогала корзину и даже не пыталась заглянуть туда. Время ожидания тянулось долго-долго. Видно было уже половину солнца и все вокруг было розоватым, как глаза, вселяющие страх и надежду, ненависть и… любовь.
Внезапно дверь распахнулась, и в избушку вошли люди. Далья, мать Аники, с опухшим красным лицом, отец Аники, сутулый и молчаливый, и почти все село. Блисс затравленно озиралась по сторонам. Матери среди них не было.
Девочку цепко схватили за руку и поволокли на двор. Кто-то монотонно бубнил: «Свет горит в сердцах наших. И разум наш, очищенный от тьмы, созерцает блаженную истину. Я вижу, ибо видит сердце. Я слышу, ибо слышит сердце. Свет очищает душу». Это было похоже на странную игру. Солнце почти село. И лишь тонкая полоска напоминала о том, что когда-то был день. Блисс упиралась, но ее грубо тащили. Кто-то кричал, кто-то истерично смеялся. Неподалеку горели костры и факелы. Блисс волокли, а потом отпустили перед чем –то накрытым одеялом. Мать Аники рыдала, Далья обнимала ее за плечи.
Блисс вздрогнула от неожиданности, когда отдернули покрывало. На рогоже лежала бледная Аника с закрытыми глазами.
- Смотри, проклятый бастард, - кто-то ткнул ее лицом прямо в Анику, – что твоя мамаша с ней сделала!
- Она не смогла бы родить и медленно и мучительно умирала! Я говорила, что ей нельзя поднимать тяжелое! Говорила! – надрывно крикнула Нарин с веревкой на шее, конец которой был привязан к оси телеги. Ноги у Нарин были связаны. Руки тоже.
- Где та трава, что ты дала моей дочери, Нарин! Я дам ее твоему бастарду! - мать Аники орала и билась на руках у Дальи. Отец Аники стоял в стороне и прикрывал лицо руками, – Отвечай! Ведьма!
- Да! Нарин – ведьма! Она наводит порчу на нашу семью! Я видела, как Нарин рисовала на дороге, где мы только-только прошли, темные круги.