Страница 6 из 54
За дверью тишина. Ни шороха, ни скрипа.
Марго прислушивалась, затаив дыхание. Постучать или нет? Решила, что не стоит будить мальчика и, толкнув дверь, на цыпочках перешагнула порог.
Потянуло сквозняком. Свет мигнул, прыгнул на бежевые обои.
Письменный стол, как обычно, завален всяким барахлом. Тут и книги, и карты, и тетради в матерчатом переплете. На сундуке, заботливо отодвинутым в дальний угол, пылились прежние игрушки Родиона — оловянные солдатики, медведь с оторванным ухом, над ними торчала облупившаяся морда лошадки-качалки. Родион давно порывался выбросить весь хлам, но Марго не позволяла. Ей почему-то были дороги все эти детские вещи. Наверное, потому, что сама она лишилась детства очень рано. В огне тогда сгорели все ее куклы, а новых игрушек не появилось. Зато появился приют, а потом — замужество. И Марго сама превратилась в куклу для старого фон Штейгера: живую куклу, которую можно насиловать и выводить в свет, наряжая в кружева и бантики.
Она прошла по комнате и тронула раму, приоткрытую на ладонь. Родион совершенно не помнил — или делал вид, что не помнит, — о случившейся трагедии, но, как и Марго, не выносил духоты и жары, а потому часто держал окно открытым.
Ни ветерка.
Тихо.
Марго остановилась у кровати. Родион лежал, укрывшись с головой. Округлый холмик нечетко повторял контуры человеческого тела — он приобрел эту привычку в приюте, ведь только под одеялом можно чувствовать себя защищенным.
Ей остро захотелось поцеловать брата, прошептать ему, что теперь все позади. Что они теперь — семья, у них есть крыша над головой и наследство, оставшееся от умершего барона. Что призраки минувшего никогда, никогда не воскреснут и не доберутся до них.
Поставив лампу на прикроватный столик, Марго погладила холмик.
Родион не шевельнулся.
Она наклонилась, но не уловила ни малейшего дыхания.
Сердце тревожно стукнуло и провалилось в пламя. Трясущимися руками, уже ожидая худшего, она откинула одеяло.
И выдохнула злое и шипящее: сс-ссс…
На подушке лежал свернутый рулоном плед.
— С-скотина, — просипела Марго и, метнувшись к окну, распахнула раму.
Уличный фонарь плеснул в лицо тусклым отсветом, осинки трепетали, выворачивая изнанку листьев, уже начинающих краснеть.
— Сбежал! — горестно воскликнула Марго и, зажмурившись, сжала пальцами переносицу. — Да что б тебя разорвало, щучий ты сын!
В это время внизу, в кабинете, долго и пронзительно зазвенел телефон.
Подхватив лампу, Марго скатилась по лестнице быстрее, чем из комнаты высунулась сонная Фрида, повела острым носиком и промычала глухое:
— Мм… я слышала телефон, фрау…
— Сама отвечу! — крикнула Марго, срывая тяжелую трубку. Пульс оглушающе бабахнул в уши — раз, другой. Почему-то вспомнилась одна из приютских девчонок, которая в особо опасных ситуациях — вроде кражи сахара из кухни, — любила тянуть глубокомысленное: «Беда-а будет, за-адницей чую…», за что воспитательницы регулярно мыли ей рот с мылом.
Марго могла поклясться, что в этот момент и ее задница почуяла беду. Раньше, чем она услышала голос телефонистки:
— Полицейский участок номер два. Соединяю.
А спустя короткий щелчок донесся подавленный голос:
— Рита…
Так, на славийский манер, называл ее только один человек на свете.
— Родион!
Марго с силой стиснула трубку, пальцы едва не свело судорогой.
— Приезжай, Рита! — срываясь, продолжал говорить голос. — Я в полиции. У меня проблемы… Большие проблемы!
Послышался сдавленный всхлип. Марго хотела ответить, но горло некстати пересохло, слова застряли и не шли.
— Мне разрешил позвонить… инспектор Вебер, он… — всхлип, — хочет, чтобы ты приехала, — всхлип. — Приезжай, пожалуйста! Слышишь?
Марго стояла соляным столбом, одной рукой продолжая сжимать трубку, другой царапая одеревеневшее горло.
— Приезжай! — теперь Родион кричал. — Приедешь?
— Да, — Господь смилостивился и дал ей немного воздуха. Марго закашлялась, сипя и жадно глотая ночную сырость. — Я приеду.
С размаху бросила трубку на рычаги, выдавив в полумрак:
— Стервец!
Проснувшаяся Фрида выбежала в одной сорочке и ночном чепце. Подпрыгивая по-воробьиному, ахала:
— Да куда же вы, фрау? Ночь на дворе!
— Подай-ка мне лучше перчатки, милочка, — отрезала Марго, набрасывая на плечи шаль. Фрида, поднявшись на носочки, кое-как закрепила в волосах шляпку, обмахнула подол прогулочного платья.
— Когда же вас ждать, фрау?
— Сегодня, — ответила Марго и вышагнула в ночь.
Бисерные нити фонарей терялись за поворотом. Мотыльки бестолково трепыхаясь возле своих искусственных солнц, бились о горячее стекло.
Глупые. Под стать Родиону.
Марго остановила экипаж и выпалила заученный адрес:
— Буднесштрассе, пятнадцать!
Сама откинулась на диванчик, наблюдая, как мимо рывками проносятся дома, проулки, вывески — все сливалось в серообразную кашу. В мозгу пульсировали злые вопросы: «Куда тебя понесло, паршивец? С кем связался?»
Полицейский участок, Бундесштрассе
Окна участка освещены круглые сутки, не ошибешься. Марго кинула кучеру монету и спрыгнула с подножки. Каблуки цокнули о мостовую, до двери — три ступеньки. Марго толкнула ее от себя и окунулась в яркость газовых ламп, в запах папирос, в далекий гомон голосов из допросных.
— Шеф-инспектор на месте? — с порога осведомилась она, обращаясь к незнакомому молодому полицейскому, по-видимому, стажеру. — Передайте, пришла баронесса фон Штейгер.
Произнося фамилию покойного мужа, Марго ежилась, словно каждый слог крохотной иглой прокалывал язык. Круглые часы над стендом с вырезками последних новостей, портретами разыскиваемых преступников и указами шефа полиции, показывали без четверти два. Стрелки ползли невыносимо медленно, будто вязли в сиропе.
Дымно, душно. Марго расстегнула булавки на шали и стянула перчатки. Не время думать о приличиях. Это будет долгая ночь.
— Фрау, как рад, что вы приехали столь быстро!
Марго обернулась, и ее руки тотчас сжали другие — сильные руки мужчины. Инспектор склонился, слегка коснувшись ее пальцев, кожу царапнули жесткие волоски усов.
— Отто, — выдохнула она. — Скажите, это шутка?
— К сожалению, нет, — ответил инспектор Вебер, распрямляя спину. Его темные брови сдвинулись к переносице, в глазах — расплавленный свинец. — Хорошо, я услышал обрывок допроса и знакомую фамилию. Иначе вы до сих пор гадали бы, куда пропал ваш брат. А вы ведь гадали, не так ли?
— Я думала, Родион спит в своей постели, — призналась Марго. — Где он сейчас?
— В камере.
— Арестовали? За что? — она пожала плечами и улыбнулась, все еще не веря в происходящее. — Драка? Хулиганство?
— Гораздо хуже. Государственная измена.
— Из… мена? — слово камнем упало с высохших губ. Марго застыла, отчаянно ища ответ на свой вопрос в свинцовых глазах инспектора. Искала — и не находила. Вебер взял ее под локоть.
— Идемте, — сказал он. — Поговорим по пути.
Толкнул дверь, и острые запахи — дыма, духов, пота, перегара — на миг затруднили дыхание. Марго закашлялась, прикрывшись рукавом, и попыталась дышать через рот.
— Не нравится, милочка? — впереди выросла по-овечьи кудрявая девица, одетая в одни чулки и панталоны. На голой груди болталась жемчужная петля. — Это лучшие эллийские духи! Понюхай! — девица задрала руку, демонстрируя выщипанную подмышку, и закатила глаза. — Мм! Истинное наслаждение!
— Может, будешь наслаждаться меньше, если я разобью тебе нос? — сквозь рукав буркнула Марго, и Вебер тотчас оттащил ее в сторону, распихивая локтями нетрезвых мужчин и галдящих девиц, хохочущих и визжащих, как стая дьяволят. Щелкали клавиши пишущих машинок, трещали каретки. Полицейский в сдвинутой на затылок фуражке, утомленно и с нескрываемым раздражением допрашивал немолодую особу в легкомысленном пеньюаре.
— Имя? Возраст? Место проживания?
— Знойная Софи, — томно отвечала женщина, вольно опираясь на стол и щуря пьяненькие глаза. — Угостите даму огоньком, красавец?