Озимандия

Да, звери не люди, они такого сотворить не могли при всем своем желании, как бы не старались, что из земли устроили гомосапиенсы за каких — то последних двести лет своей бурной деятельности, а может и того меньше. Вот земля и не выдержала…

А бедным животным… Им просто некоторое время очень повезло перебиваться на этой планете рядом с сапиенсом и его поминальной Красной книгой… И вот теперь, когда почти не осталось ни тех, ни других, когда, вообще, ни осталось ни каких условий для жизни на этой, теперь уже точно, богом забытой планете, уцелевшие…чудом оставшиеся еще в живых люди и звери…назло всем, даже самим себе, продолжали бороться за свое существование… Звери, люди, космические твари, осваивающие новое жизненное пространство, и еще эти…очень на людей похожие, но не имеющие к ним никакого отношения… Мрак, смерть и хаос…мертвый город и почти безжизненное, окружающее его пространство… И так везде…где только ступала нога человека.

Волк был уже в городе, на самой его окраине, когда, что-то в окружающем пространстве его насторожило. Вроде бы, все спокойно, ночь в самом разгаре и следовало продолжить разведку, но зверь не двигался с места. Что-то не давало ему покоя, только вот что? Он повел своим влажным носом, но никаких, тревожащих его запахов не унюхал. Что же это? Волк лег на снег и навострил уши, внимательные глаза стали прочесывать местность: сплошные камни… Как здесь только эти двуногие ухитрялись жить? Зверь непонимающе повел головой. Серые, полуразвалившиеся, с выбитыми, черными глазницами здания на фоне белого, играющего в лунном свете снега. И ни одного зажженного фонаря на улицах, и ни одного светящегося в округе окна… Город, словно вымер, только пустые дома и заброшенные улицы. И еще…завывание ветра и разгул сдуваемого с крыш снега. И все…Ни одной живой души в округе…

Зверь поднял голову и стал этаж за этажом, окно за окном, прощупывать нависшее над ним всей своей тысячетонной массой и многочисленными балконами многоэтажное здание. Ничего интересного, только мрачная серость и выбитые, играющие в лунном свете, оконные осколки стекол, да хлопающие рамы и оставшиеся еще кое-где балконные двери. Порыв ветра, удар, звон и еще одно не выдержавшее стекло, вернее, уже его остатки устремляются вниз. Волк шарахается в сторону. Доля секунды и осколки падают на его снежный отпечаток… Почти стопроцентное попадание! Звон, и сотни мелких стекляшек с бешеными скоростями разлетаются в разные стороны. Несколько осколков достают и зверя, но ему они уже не опасны, спасает густая шерсть. И лишь острая, колющая боль от их укусов, но это не страшно, царапины заживают быстро. И снова…только завывание ветра, и бряканье окон.

Зверь отскочил и тут же остановился, развернувшись оскалившейся мордой в сторону дома. Шерсть на его загривке встала дыбом, клыки предупреждающе заблестели, а из пасти послышалось угрожающее рычание. Волк снова задрал голову кверху и его острые глаза безошибочно сразу же нащупали именно то единственное окно, откуда эти осколки и посыпались. Чернота, пустота и качающееся на одной, чудом уцелевшей петле, рама… И еще, силуэт стоящего в этом окне…двуного и, спокойно, с высоты шестого этажа, наблюдающего за зверем. Холодные и бесчувственные, чуть оттаивающие разве, что только при виде своих агонизирующих жертв, глаза волка встретились с таким же холодным и жестким взглядом стоящего наверху… кого угодно, но только не человека. Секунды потребовалось волку, что бы понять это и еще секунды, чтобы понять, что встречаться с этим существом ему сейчас совсем не следовало.

Существо ухмылялось, а зверь, смахивающий на волка, скалился, и ни кто из них не двигался с места. Для животного это была игра в прятки со смертью, для стоящего в окне, похоже, пустая трата времени…

И снова зверю повезло: существо в окне, почему-то не захотело испытывать его судьбу этой ночью дважды, а может и, просто…побоялось, что мало вероятно, хотя… Чем черт не шутит, иногда и волки кусаются. Неизвестно, о чем оно там думало, это создание без температуры и запаха, может решило оставить животное на потом, а может, просто ему надоело забавляться… Но только волка оно оставило в покое и больше стекол в него не бросало, исчезнув из его поля зрения так же внезапно, как там и появившись. Первая встреча — последняя встреча… Доведется ли ещё этим двоим когда свидеться? Время покажет…

Волк, убедившись, что с этой стороны опасность ему больше не грозит, обогнул дом и потрусил к следующему. Район был спальный, здесь когда-то жили люди и здесь, он это носом чуял, можно было поживиться. Голод не тетка и даже все признаки приближающегося землетрясения не могли остановить зверя в его поисках добычи. И удача в этот раз не оставила его. Пробравшись через какую-то бетонную трубу, он оказался на совершенно ровной заснеженной площадке, примыкающей к четвертому по счету, обследуемому им дому. Дунул ветер и его влажный нос уловил какой то запах, доносившийся со стороны строения. Зверь остановился и принюхался. Запах, действительно, шел оттуда, но не из дома, а из заваленного снегом, оставленного рядом с подъездом автомобиля. Такой устойчивый, приторно сладковатый запах …трупа.

Зверь осторожно, забежав с подветренной стороны, стал подбираться к сугробу. Выбирать не приходилось… Труп, так труп, лишь бы мяса побольше. Подобравшись ползком почти вплотную к машине, он увидел, что задняя дверь её слегка открыта и, что именно оттуда запах то и доноситься. Несколько минут он водил носом и прислушивался, не устроена ли ему здесь ловушка. Но нет, все было спокойно и зверь, совсем осмелев, носом и лапой попытался приоткрыть эту дверь чуть побольше. И это ему удалось. Дверь поддалась, и волку на голову посыпался снег, нависший над ней пушистой белой шапкой. Отскочив, он стал его с себя остервенело стряхивать, начав мотать из стороны в сторону сначала головой, постепенно перейдя на тело и в самом конце, заканчивая хвостом. Красивое зрелище: разбрызгиваемая в разные стороны слюна и разлетающийся в разные стороны снег…

Дверь была открыта и зверь осторожно просунул туда свою морду. И сразу же уперся носом в грязную подошву свисавшей с сидения белой кроссовки, надетой на закоченевшую ногу покойника. Волк вцепился в неё зубами и с рыком потащил на себя. Кроссовка, вместе с грязным вязаным носком осталась у него в пасти, но сама нога даже не дернулась. Серая, с потемневшими ногтями она лишь немного развернулась в сторону и все. Ей было уже не холодно и не до этого, дергаться еще… Уже отдергалась…Но и зверю этот ботинок тоже был не нужен, подошвой сыт не будешь. В один прием волк вскочил в кабину и оказался прямо на груди несчастного, решившего здесь заночевать, только вот когда, неизвестно, день, два, может быть…год назад? Коротко стриженный трупп примерно двадцатилетнего возраста с довольно хорошо еще сохранившимся лицом, спасибо морозу, белыми ресницами и покрытыми инеем темными волосами, уютно закутавшийся в синий, с желтой подкладкой пуховик спокойно смотрел на зверя широко открытыми, но ничего давно уже не видящими глазами. Посиневшие его руки сцепились на груди в мертвой хватке скрюченными пальцами, сквозь которые, словно просачиваясь, на куртку спадала разорванная, спаянная из довольно крупных звеньев золотая цепочка с крестиком…

О чем этот трупп думал в последнюю свою минуту? Неизвестно… Наверное, молился богу, судя по крестику… Зверя это, точно, совсем не интересовало да и вряд ли могло когда интересовать, голову себе еще забивать всякой дрянью…Главным было следствие, а не причина. И о чем бы он ни размышлял, этот застывший «смугляшка» в свой предсмертный час, самым важным было то, что он сейчас был здесь, целый и невредимый, и мысли, значит, были, тогда у него совершенно правильные, раз он остался и замерз, и никуда отсюда не убрался…

Молния на куртке мертвеца была застегнута не до конца, безжалостно открывая его шею холоду и морозу, но это было уже и не страшно. Ангина мертвецу совсем не грозила, а вот звериные клыки… Рывок, и долгожданный кусок мяса, первый за несколько последних дней, оказался в пасти зверя. Еще рывок…и горла, как не бывало! Рывок… и разорванная с треском куртка…приказала тоже долго жить, а легкий пух разлетелся по салону некогда приличной иномарки.