Страница 18 из 35
– Молодец! – Кричал Каткеме Януш, упершись руками в бока и одобрительно кивая головой.
Но радоваться было рано, так как Келлепо был уже снова на ногах, он не торопился нападать вновь. Они стояли и смотрели друг на друга, тяжело дыша, силы у обоих были на пределе. Следующее движение было решающим. Даже Януш сворачивал губы от напряжения, а Мюрг и вовсе дрожал. Некоторые ученики из окон второго этажа пристально следили за происходящим, забыв про преподавателя, распинывающегося у доски.
– Сволочь… Мразь… – Хрипел Кел, пока не заметил лежащий скутум.
Каткема понял, что тот попытается успеть схватить преимущество, он быстро рванул к стойкому южанину, который попытался схватить щит. Однако Като оказался проворней и сшиб его, выставив вперед левое колено. Удар пришелся точно по шее, и Келлепо мгновенно начал задыхаться и кашлять. Като, действуя уже по инерции, сел на него сверху и начал свирепо ударять его то кулаками, то даже локтями и под конец сбил ему шлем с головы, затем нанес еще пару заключительных ударов. Увидев пораженное лицо противника, залитое кровью от разбитого носа и губы, Чешуа понял, что стоит остановиться и что бой был давно уже окончен. Он встал, огляделся и увидел приготовленного свистеть Януша, который специально выждал, чтобы его нелюбимого, самого несносного курсанта хорошенько “промяли”. В этот пасмурный, облачный день солнце на миг открылось и осветило стоявшего победителя и его троих поверженных, уже жалких на вид, врагов.
Волнистые, вымокшие липкие волосы падали Като на глаза при судорожных поворотах головы, капли стекали Чешуа на ссадину, образованную на щеке, зловредно пощипывая. Он не понимал, сейчас воцарилось реальное затишье, или так кажется из-за звона в ушах. Отчетливо было слышно только дикое дыхание, граничащее с охриплостью. Взгляды всех первокурсников, увидевших такое суровое и беспощадное, но захватывающее зрелище, были с некой неопределенностью. Многим за день до этого в клубе слишком понравился образ жизни, поток мыслей и нравоучений от “золотой тройки”. Сейчас зрителям вернулось свежее осознание и память о том, как те расправились с Власом, как они поступают и как унижают всех вокруг, с каким огромным эго Ланс, Келлепо и Ми-фенг, с каким высокомерным презрением смотрят на своих ровесников. И теперь, увидев их жалкими, лежащими на песке и побитыми, каждый будто бы прозрел и понял, что прожил последние двенадцать часов в отвратительном неведении. Некоторые, конечно, снова скоро вернуться в соблазнительный омут, но часть курсантов все-таки пересмотрели свое отношение.
Особой же радости Муса и Влас не выдавали, но испытывали истинное, невообразимое ликование. Мусалим не сдержался и подошел к недавно избитому.
– Приятное зрелище, скажи. – Кокетливо начал ближневосточный паренек, не скрывая радости. Их друзья позади обменивались крабами и дружескими тычками по плечу по случаю победы.
Влас сначала насторожился от смелости лидера целой “коммуны”, но в речи Мусы прослеживалось что-то мудрое и уверенное, а северянин сам по себе был добрым малым, поэтому он дал барьеру первого слова сломаться.
– Да, загляденье, все-таки справедливость существует в мире. – Говорил умиротворенно и без торопи Влас, гладя пальцем опухшую и посиневшую гематому, нависающую под глазом.
– Не то слово. – Кротко улыбнулся Муса, сжимая лежащие крестом руки.
– Все же Януш подонок. Сейчас он остановил паренька, но все же тот успел разбить им лица всмятку, кто отдаст ребенка в академию, зная что его там разрешают до полусмерти избивать. – Гневался Влас, морщась от боли из-за оставшихся синяков и ссадин.
– Да. Мой дядя здесь учился и сказал, что такого раньше не допускалось, тренировки изменились, когда парадом начал командовать Януш. Он жестокий садист, с этим не поспоришь. Всякие байки ходят о службе седого, и я тебе скажу, не веселые. – Угрюмо подтвердил Мусалим, морщась от грусти. – Тем более он заставил тебя уже через несколько дней после таких серьезных травм на учебу идти. Это, по-моему, уже за гранью.
Влас вздохнул с несчастным видом, сильно сглатывая слюни, лицо покрылось румянцем.
– Януш разрешил мне просто быть наблюдателем на занятиях. Но все же, чтобы я вернулся в строй быстро, меня накачали современными реген-препаратами и два дня безвылазно держали под облучателем на койке. Поэтому раны так быстро затянулись и самочувствие улучшилось. Мама сказала, что такое инновационное “сырое” лечение может дать гормональный сбой в организме, собиралась подать жалобу, но мы с отчимом отговорили. Хуже бы только сделала. – Усмехнулся пепельноволосый северянин, оставив ухмылку, но его глаза приняли горестный облик.
– Это правда, не в нашем городе жалобы подавать. А ведь и в правду говорят, женщины руководствуются эмоциями, а не логикой. – Захохотал протяжно Муса с небольшим страхом, что шутка получилась слишком бестактной и грубой. Лимбически сбежав, он бросил взор в сторону друзей, обучающих друг друга правильно напрягать бицепс.
Но Влас захохотал в ответ, то и дело ойкая от боли в лице. Звуки грома все приближались. На спарринг вышла следующая четверка.
Януш сказал Като, что он молодчик и заслужил отдых, послал домой, восстанавливаться. Каткема уходил медленно, и не смотря по сторонам, его накрыло жаром, и резко отнялись силы. Он не заметил отрезвевшую в считанные секунды Анну, которая плавно отсоединилась от толпы и пошла в его сторону, Фрола попыталась выловить подружку, но не успела протиснуться в толпе, а лишнюю шумиху поднимать не хотела, в противовес Артеду, который решил изначально затихнуть и затаиться. У Анны появилось неистовое желание поговорить и снова сблизиться с Чешуа, в конце концов, извиниться за свою жалкую измену, в надежде, что все будет как раньше. Но ему не нужно было лишней ласки или похвалы от тех, чьи взгляды на мир могут так кардинально и необдуманно меняться по воле других. Каткема в очередной раз разочаровался в своих товарищах, а может быть и во всех людях. И на сей раз, похоже, окончательно.
Чешуа быстро зашел в мужскую узкую, длинную раздевалку, где в два ряда вдоль стен шли шкафчики, а посередине были скамейки, в надежде, что Анна за ним не проследует. Он включил свет, который после десяти устрашающих морганий загорелся, быстро разделся, закинул потную, испачканную землей вместе с высохшими почерневшими пятнами крови униформу в корзину, затем сдал в хранилище, надеясь, что там ее не забудут постирать. Далее Като пошел в душевую, эйфория битвы исчезла. Все тело ломило от усталости, благо, что у него, кроме пары синяков и ссадин, не было следов побоев, которые любят помучать человека после драки. Каткема зашел в душевую кабинку и дал струйкам горячей воды с головы до ног облепить уставшее тело. Релаксирующий душ очень легко и быстро расслабил победителя, ему даже стало сложно стоять, пришлось двумя руками опираться о боковые плиточные перегородки, однако покидать кабинку желания не было. В голове возникло чрезмерно приятное чувство удовлетворения от “мести” троице, но все равно оставался осадочек вчерашнего душевного надлома, продолжающегося сегодня весь день. Будто присутствовало что-то гнетущее, но трудно различимое. Курсант не понимал, что его до сих пор гложет, лишь горькое чувство тоски, злобы на все вокруг и одиночества были очевидны. Он думал, что целый мир пытается его сломать. Вдруг раздался звук скрипа двери в раздевалку, Като даже не напрягся, что это могли быть поверженные и что они хотят возмездия. Мозгу не хватило сил подумать дальше и понять, что парни точно не зайдут, слишком он их сильно покалечил. Страх сгинул после схватки окончательно. Но стояла тишина. Шагов не было слышно. Вдруг раздался тихий женский голос и позвал Каткему. “Черт, кто ее сюда пустил?!” – думал гневно Чешуа, поняв что Анна пришла за ним.
– Като? – Спросила белокурая с нотками трепета и сожаления, стоя прямо напротив кабинки, из которой клубился пар. Она дотронулась до затемненной стеклянной двери, но затем быстро убрала ручку, оставив три полоски на запотевшей поверхности, перерезающих мутное тело победителя.