Страница 15 из 35
Быстро позавтракав, посредственно вымыв посуду, стараясь не звенеть тарелками, Чешуа тихо вышел из квартиры. Так как у родителей был отпуск, они спали дольше него, отсыпались от итак полусонной жизни. На улице было очень пасмурно, мир будто погрузился в серые чернила, но почему то Каткема чувствовал себя довольно комфортно в такую погоду. Нет назойливой жары, и еще не холодно, хотя грозовые тучи очень и очень намеревались избавить его от такой гармонии, как и толпа первоклашек, неохотно идущих в школу под руку нервозных родителей. Те предки, которым приходилось прямо волочить непослушную детвору, срывались и с криком ругали отпрысков. В каждый такой раз Като кривил от раздражения лицо, негативные слова портили настроение на раз. Неприятная, но привычная картина городского утра. Като решил пойти прочь от них и срезать путь через старые одноэтажные дома. Он бывал здесь очень редко и обнаружил, что коротенькая улица стала полностью мертва, никого не было, прежних жильцов-старичков не было, деревянные стены и заборы прогнили, а дворы заросли травой. Крыши проваливались, а окна намертво заколочены. Като чувствовал здесь присутствие смерти и даже решил пробежаться, чтобы поскорее миновать страшное место.
Сегодня, как и во все другие дни недели, предстояла ненавистная практика на улице. Первой парой стояла математика, а второй уроки-самообороны. Когда Като зашёл в класс и сел рядом с Арти, то понял, что-то в его взгляде и во взгляде других изменилось. Он был схож со взглядом тех троих зачинщиков драки. Воздух будто был заряжен злой аурой. Каждый смотрел с неким пафосом и предвзятостью на всё вокруг, искренностью и добродушностью даже не пахло. Чешуа подсознательно почувствовал что-то негативное и темное, как только зашел, пасмурная погода будто специально подчеркивала его замечание, облачив курсантов в хмурые кандалы. Преподаватель еще не зашел в класс. Высокие тополи за окном на глазах хрупко тряслись от ветра, словно намереваясь рухнуть на академию и всех прикончить. Кто-то обсуждал сплетни со вчерашней вечеринки, кто-то прямо, не стесняясь, поносил некоторые лица, абсолютно непристойно и амморально желая смерти их родственникам или родителям, кто-то дрался и быковал с соседями по парте, как остолоп и бычара, кто-то надменно оглядывал всех в классе, скривив лицо в отвращении, и тихо высказывал свои “добрые” комментарии. Да, тополь горел желанием на них свалиться.
– Как дела? Чем вчера вечером занимался? – Очень наивно и дружелюбно спросил Като у Арти после хлипкого рукопожатия.
– В смысле, чем? Что за вопрос? В клубе был, как и все нормальные люди. Погоди-ка, кроме тебя, конечно. Ты то небось дома просидел весь день. – Крайне ядовито ответил он, как заведенный, пафосно и высокомерно отводя взгляд в сторону, не отрываясь от печатания в телефоне громкими тычками пальцев, казалось, то и дело экран треснет.
Чешуа не ожидал такого нападения, он впал в ступор, ему даже не удалось скрыть своего недоумения.
– Ну, да… – Ответил весьма обыденно Каткема, пока медленно доставал учебники и пенал из портфеля. Он не понимал в чем проблема. – Чувак, что случилось?
– Да ничего не случилось, вчера хотели всем потоком собраться, потусить знатно, до тебя, как обычно, хрен дозвонишься. И меня, и Анну обломал. – Все больше свирепствовал Артед, на глазах краснея как переспевший помидор. Несколько сплетников, сидящих позади, обратили на них свои важные, величественные взоры. Не сказать, что они были удивлены, шумный и говорливый Арти частенько не следил за громкостью интонации, а Като же всегда старался разговаривать тихо и спокойно, не замечая никого вокруг и создавая свой уютный кокон. Такие противоположности очень гармонично взаимодействовали.
– Че орешь то?! Виноват что ли я, что не смог вашу “важную” вечеринку навестить!? – Озабоченно и также желчно отреагировал Каткема, но стараясь не повышать голос, чтобы не привлечь лишнего внимания.
– Ага, не смог он, лапшу на уши мне не вешай. Твои дела – это с унылым видом завалиться домой на кроватку и о всякой философской чуши “размышлять”. Выпендриваешься ты. Вот наша всеобщая претензия к тебе, давно хотел сказать. И на тусовки не ходишь, потому что якобы себя выше нас, плебеев, ставишь, не твоего уровня утехи, а? – Разошелся Арти ни на шутку и даже отложил неразлучный телефон. Внимание большинства сидящих они все-таки привлекли.
– Ты что несешь? Вы что меня за спиной каким-то выскочкой уже успели клеймить! – Еле сдерживался Като. У него промелькнула мысль, что этот скандал может испортить и день, и дружбу, он попытался успокоиться. – Слушай, наверняка есть, из-за чего можно на меня дуться и есть за что мне предъявить, я не ангел и, возможно, заслуживаю такого наезда. Но сперва скажи, пожалуйста, причем здесь Анна?
Негодование Като выдавало, что он без конца сворачивал тетрадку в рулон.
– Не съезжай с рельс, мы сейчас о тебе говорим. Значит ты признаешь все вышесказанное? – Лукаво улыбнувшись и выпучив глаза, промолвил Артед, барабаня пальцами теперь уже по старой разрисованной парте.
– Нет! – Мгновенно бросил Като, отрицательно замахав головой, – ты возвел все в абсолют, вчера я правда был занят… точнее мне нездоровилось, и я лег рано спать. Однако, если честно, то я все равно скорее всего не пошел бы в клуб, но не из-за того, что ты думаешь. Мне просто не интересен подобный досуг, допустим пошел бы весь поток в другое место, то и я бы, скорее всего, согласился.
Каткема решил оставаться честным с ним, чтобы восстановить доверие и усмирить пыл товарища. Артед замолк и проницательно выжигал взглядом своего приятеля, показалось, что он сначала успокоился, но нет. Слова Чешуа ему вовсе не понравились, и сейчас вредина натягивал тетиву, чтобы выстрелить еще мощнее, сразу наповал. Внимание публики на сей раз заняла цокающая на каблуках секретарша, в той же обтягивающей юбке, шагающая долго по коридору напротив открытой двери их аудитории.
– А кто инициатором и организатором встречи то был? Целых два потока собраться сами по себе не могли. – Безмятежно спросил Като, восприняв паузу за добрый знак и, наконец, оставив в покое тетрадь.
– Ну, во-первых, второй поток был лишь частично, компания Мусы и другие пацаны не пришли. А, во-вторых, сейчас ты удивишься: Ми-фенг, Ланс и Кел. – Хладнокровно начал коварную “шахматную партию” Артед, едва заметно прищуриваясь.
– Что??? Но они же последние уроды, как вас угораздило с ними пересечься? – Совсем тихо начал Каткема с потерянной физиономией, у которого произошел мягкий шок.
– Кто бы говорил. Просто… Нужно узнать их поближе, чтобы отогнать ложное первое впечатление. Не суди книгу по обложке… Честно, ребята красавчики, все быстро и ловко организовали, держали всю тусовку под контролем, со всеми познакомились и сдружились, даже я и Фролла, и Анна с ними нашли общую связь. Кстати говоря о твоей типа девушке, она скучала по тебе вчера… Но потом мы ей объяснили, что не стоить ради такого пофигиста слезы лить, и получилось. Девчонка наконец-таки раскрепостилась и отожгла вместе со всеми, как и подобает молодежи. – Продолжал ехидно Арти, натягивая гримасу радости, все накаливая ампулу, под названием сердце Каткемы до неистового бурления. Он воспылал ненавистью к Като в данный момент, самострелы, постепенно развешенные в течение последних трех лет, начали палить залпом. Раздражали также дерущиеся на задней парте охламоны, которые умудрились грохнуть стул на древнейший ламинат.
Като молчал, будучи в полной растерянности, его будто бросили в мясорубку и начали медленно прокручивать, тревога вызвала вопросы про Анну, начала истерично и массивно скрещивать мысли про нее с фразами Арти про то, что наивная девчушка хорошо там отожгла и что познакомилась с Келом или Лансом. А простыми знакомствами с такими красотками эти парни не ограничивались. Чешуа смотрел под парту, с подавленным, но суровым лицом, Арти был счастлив.
– Понимаешь, мой дорогой друг, эта тройка парней реально знают, что делают. Они смогли всем вчера донести в одном из пьяных тостов, что жизнь коротка, а молодость еще короче. Сейчас идут наши золотые годы. Нельзя их спускать в унитаз уныния и скуки, нужно кайфовать, веселиться, что не в себе, наслаждаться жизнью, которая во взрослом этапе ничем хорошим не сулит нам. Когда еще ты сможешь так ярко пожить? Больше подобной свободы не будет. Ты должен это принять, ты должен наконец стать как все. Сейчас ради твоего же блага распинаюсь. – Покрасневший и вспотевший лепетал Артед как по нотам. Он резко перешел от желчи к философским дружеским нравоучениям.