Страница 71 из 74
Вдруг фрегат наклонился на правую сторону, и почти в то же время волна, ударившись с носу, окатила нас. Едва мы в состоянии были говорить, я сказал Кроссу:
- Канаты лопнули!
- Да, фрегат понесет на мель и через десять минут разобьет. Нам нельзя долее здесь оставаться.
Я почувствовал справедливость этого замечания и, выждав волну, добрался до трапа и спустился вниз. Мы уселись на пушке, и Кросс привязал меня к ней платком.
В каюте многие безмолвно ожидали своей судьбы.
Они знали, что все кончено, что более ничего невозможно сделать, но почтительно сняли шляпы, когда я проходил мимо:
- Канаты лопнули, - сказал я, - и фрегат сейчас разобьется вдребезги. Помните, что на обломках мачт под ветром лучше всего искать спасения.
- Благодарим, капитан, - сказали стоявшие возле, но едва они успели произнести эти слова, как фрегат задрожал от удара, и этот удар отразился в сердце каждого из нас. Фрегат выбросило на мель, и члены его не переставали трещать и ломаться, как вдруг новая волна ударила с левой стороны и повалила его на бок.
Невозможно описать, что случилось после этого ужасного удара. Шум и смятение распространились повсюду. С каждым ударом волны сопротивление стен фрегата становилось менее и менее. С треском ломались корабельные члены, и наветренные пушки, сорвавшись со своих мест, с грохотом летели под ветер, пробивая борт. Вопли и крики смешивались с плеском и шумом волн и воем ветра. Сцена была ужасная. Наконец сильнейший треск возвестил, что фрегат уступил силе волн, и вода хлынула со всех сторон. Невдалеке плавала грот-мачта, то погружаясь, то поднимаясь из волн. Кросс бросился к ней вплавь и сделал мне знак следовать за ним. Я бросился в море, и через несколько минут мы оба держались за один обломок мачты.
Осматриваясь кругом, я увидел, что около двадцати человек держались у мачты. Многие из них были в совершенном изнеможении и на глазах моих погружались в море, но в эти страшные минуты каждый думал только о собственном спасении, и чувство самосохранения превозмогло все.
Наступала ночь. Волны, изменяя свой цвет из желтоватого в зеленый и серый, наконец сделались черными, и только на вершинах их сверкала белая пена.
Совершенно изнеможенный, я задремал на обломке, имея половину тела в воде. Но когда, потеряв равновесие, я пробудился, то увидел над собою чистое небо и яркие звезды. Я осмотрелся кругом и увидел, что волнение стало меньше, и ветер сделался тише прежнего.
- Кросс! - сказал я.
- Здесь, капитан, у вас под ветром.
- Ветер стихает, и к утру будет прекрасная погода.
- И я тоже думал, капитан.
- Слава Богу, он не даст нам погибнуть. Подождем рассвета.
Нам оставалось еще ждать три или четыре часа, но в это время ветер начал постепенно стихать. Скоро осталась одна только зыбь. Я крепче схватился за мачту и поднял голову, чтобы осмотреться кругом. В нескольких саженях от нас плавала фок-мачта со множеством людей. Носовая часть фрегата высовывалась из воды, но кормовая уже зарылась в песке и была совершенно затоплена.
В то время с обломка фок-мачты кто-то закричал нам:
- На грот мачте, алло!
- Алло! - отвечал Кросс.
- У вас ли капитан?
- Здесь, - отвечал Кросс, - жив и здоров!
Дружное ура грянуло вместо ответа и тронуло меня до глубины сердца. Я вполне оценивал привязанность людей, которые вспомнили обо мне в таком положении. Мне стало грустно, когда, осматриваясь кругом, я увидел, что из них осталось не более сорока человек. Однако наступало время действовать.
- Кросс, - сказал я, - теперь тихо, и, чем оставаться здесь, нам лучше доплыть до фрегата и усесться на нос, который торчит из воды. Там нас скорее увидят с какого-нибудь корабля.
- Правда ваша, - отвечал Кросс и с этим словом бросился вплавь к фрегату. Я последовал за ним, И так как расстояние до него было не более сорока сажен, то мы скоро добрались и влезли на бак. Некоторые из матросов последовали за нами, но одни, изнемогая от усталости, погружались в море, другие остались замертво на мачтах, как окоченелые трупы. На обломках фрегата нас собралось только двадцать шесть человек.
Мы обрадовались, найдя это пристанище, и улеглись на палубе. Около полудня сон заставил несчастных забыть на время свои страдания. Кросс, я и один из матросов с переломленною рукою бодрствовали вместе. Последний не мог заснуть от чрезмерной боли и, кроме того, мучился жаждою.
С юга дунул ветерок и оживил в нас надежду. Наступала ночь, и люди все еще спали. Мы с Кроссом также последовали их примеру. Ночь была холодная, и, проснувшись поутру, мы были измучены жаждою. Все просили воды. День показался нам ужасным и томительным. Мы изнемогали. Я снова заснул, но Кросс разбудил меня.
- Капитан, дождь идет. Если прикажете, мы наберем воды.
- Буди всех, Кросс. Нельзя терять такого случая, он может спасти нам жизнь.
Матросы мигом вскочили на ноги и стали сбирать дождевую воду, кто как мог. Вытащив из люка два ведра, они наполнили их водою. Между тем солнце разогнало тучи, и жар сделался нестерпимым. Вдруг на западе показался парус. Судно шло к нам, и скоро мы рассмотрели, что то был куттер. Он увидел нас, спустил шлюпку, и через минуту, войдя на палубу куттера, мы благодарили Небо за свое избавление.
Командир сказал нам, что он никак не предполагал, что мы разбились, хотя знал о погибели "Астреи". Однако мы не в состоянии были много говорить и, подкрепив себя пищею, крепко заснули в чужих койках. Долгий сон освежил меня, и за завтраком я позабыл прежнее горе. Куттер шел к острову Гельголанду, где мы могли найти средства возвратиться в Англию.
- У меня есть к вам письма, капитан Кин, - сказал лейтенант, командовавший куттером.
- Благодарю вас; мне будет очень приятно прочесть их.
Он принес мне большой пакет, и я начал рассматривать письма. Прежде всего мне попались казенные бумаги, но я отбросил их в сторону, потому что, потеряв фрегат, не мог иметь в них нужды. Три письма присланы были из Англии, одно от лорда де Версли, в котором он писал, что чувствует себя нездоровым. Второе было от матушки, третье с черною печатью от мистера Вардена, который извещал меня о внезапной кончине лорда де Версли.