Страница 63 из 74
- Сколько умерло? - спросил Дотт.
- Не знаю; мы прежде всех посетили вас.
- Я сознаюсь, что мы были не правы, - сказал Том, - зачем было доводить бедную женщину до отчаяния? Если я останусь жив, смерть ее будет лежать на моей совести.
- Правда, Дотт, - отвечал я, - но доктор велит оставить тебя в покое, и потому я уйду. Вечером опять навещу тебя.
Шутка мамми Христобеллы положила конец проказам мистера Дотта. Все другие, бывшие жертвами нашего заговора, оправясь от болезни, расплатились с Лейлою и скорее выехали из дому.
На третий день Том Дотт и лейтенант Максвель перебрались на бриг, воображая, что они чудом спаслись от смерти, и мы с двумя фермерами остались единственными жильцами Христобеллы, которая сделалась по-прежнему внимательною. Она сказала мне:
- Масса Кин, я очень много вам обязана; если вам нужно двести, триста, пятьсот фунтов стерлингов, возьмите у меня и хоть никогда не возвращайте.
Я отвечал, что не имею нужды в деньгах и что также много ей обязан. Но этот случай уже наделал много шума. Сначала в самом деле поверили, что Христобелла отравила себя и своих постояльцев, и я должен был защищать ее. Когда адмирал прислал расспросить о случившемся, я поехал к нему и рассказал всю историю и после принужден был повторить ее губернатору. Все смеялись над страдальцами и поздравляли мамми Христобеллу, что она так хитро и искусно очистила свой дом от несносных постояльцев.
Однажды адмирал прислал за мною и сказал:
- Кин, мне нельзя долее ждать прихода другого судна. Я должен послать вас с депешами в Англию: завтра вы сниметесь с якоря.
Я отвечал, что готов, и простился с адмиралом, который обещал прислать депеши на другой день с рассветом. Я поехал на бриг, отдал нужные приказания и потом возвратился в отель, чтобы взять свои вещи и расплатиться; но мамми Христобелла не хотела и слышать о плате и даже рассердилась не на шутку. Итак, вместо расписки, поцеловав старушку и потом Лейлу и подарив последней пару дублонов, я уехал на бриг. На следующее утро адмирал прислал депеши, и бриг под всеми парусами понесся в Англию.
Мы сделали самый быстрый переход. Команда была прекрасная, и с офицерами я не имел никаких неудовольствий.
Мы уже приближались к Англии, когда Боб Кросс донес мне, что на юго-востоке от нас слышна пальба. Я вышел наверх, но хотя выстрелы были явственно слышны, однако судов не было видно. Я переменил курс и к рассвету увидел французскую шкуну, сражавшуюся с большим английским кораблем, по-видимому ост-индской компании. Корабль имел уже множество повреждений в парусах и рангоуте.
Боб Кросс, стоявший возле меня, между тем как я смотрел в трубу, сказал:
- Капитан Кин, этот проклятый француз тотчас уйдет, если мы поднимем английский флаг, но, подняв французский, мы можем подойти к нему и овладеть им прежде, чем он узнает, кто мы.
- Мне кажется, ты прав, Боб, - сказал я. - Поднимите французский флаг; одним призом больше.
- Не прикажете ли выпалить пушку, капитан, чтобы привлечь их внимание?
- Пали, - отвечал я.
После выстрела мы продолжали идти к судам с попутным ветром. Около семи часов мы были от них в двух милях, и тогда я заметил, что английский корабль спустил флаг, и шкуна, подойдя к нему ближе, овладела им. Через полчаса мы также были возле нее. Я лег борт о борт со шкуною и взял ее на абордаж без большой потери, потому что почти половина ее команды была на ост-индском корабле, которым мы также без труда овладели.
Капитан сказал мне, что они около девяти часов сражались со шкуною и имели надежду отразить ее, но видя, что мы подняли французский флаг, считали дальнейшее сопротивление бесполезным. Шкуна имела четырнадцать пушек и была почти одной величины с моим бригом.
Между тем как часть пленных перевозили на бриг, капитан ост-индского корабля пригласил меня к себе в каюту, где собралось много пассажиров, преимущественно дам, которые не знали, как выразить свою благодарность. Через час все было готово. Я оставил часть матросов на ост-индском корабле, чтобы исправить его повреждения и, отдав шкуну под команду Дотту, продолжал свой путь.
Между тем как я ходил по шканцам, восхищенный успехом, Кросс подошел ко мне и сказал:
- Мне кажется, капитан, что вы прекрасно поступили, подняв французский флаг.
- Да, шкуна прекрасно ходит и могла бы уйти от нас.
- Я не то хочу сказать, капитан: это сделает для нас большую разницу в призовых деньгах.
Я все не понимал Кросса и, не отвечая, смотрел ему в глаза.
- Как же, капитан, если бы мы подняли английский флаг, то шкуна могла бы уйти, и даже если бы она осталась, то ост-индский корабль держался бы до нашего прихода; но так как он спустил флаг и взят был неприятелем, а мы отняли его, то за него нам придется более, чем за три таких шкуны, как эта.
- Это совсем не пришло мне в голову, Кросс.
- Да, капитан, но зато я об этом думал. Компания богата и может и должна заплатить нам. Кроме того, шкуна сильна, и мы напрасно потеряли бы только много людей.
- Ты прав, Боб, лучше невозможно было поступить.
Между тем западный ветер свежел, и мы, благополучно дойдя до Портсмута, на третий день стали на якорь у Спитгеда.
Было еще довольно рано, чтобы идти к адмиралу, и я не спешил на берег и поднял позывные вымпела своего брига; но, как я и ожидал, они не были еще известны брандвахте; и приход большого корабля, шкуны и военного брига возбудил общее недоумение.
Матросы только что кончили мытье палубы, когда Кросс, подойдя ко мне, заметил:
- Капитан Кин, мы стоим теперь на якоре возле того места, где стоял фрегат "Каллиопа", когда вас унесло в море вместе с Пегги. Какая разница между тогдашним положением вашим и настоящим!
- Да, Боб, - отвечал я, - я уже думал об этом одеваясь, и также думал о том, что ты, верно, хочешь ехать на берег, и потому позволяю тебе взять шлюпку.
- Благодарю вас, капитан; мне очень хотелось бы увидеться с бедною девушкою: надеюсь, что теперь дело пойдет на лад.
В семь часов я съехал на берег и, передав мои депеши адмиральскому секретарю, просил доставить их адмиралу. Через четверть часа он возвратился, прося меня подождать адмирала, и мы сидели несколько времени вдвоем, между тем как я рассказывал ему вест-индские новости.