Страница 101 из 135
Дуло пистолета неприятно холодило висок.
Нажми, попросила она себя. Нажми. Это легко, это… легче.
Если бы Талер видел, он бы двинулся умишком, ехидно донес до нее кто-то. Если бы Талер видел, он бы ходил за тобой повсюду, и прятал пистолеты, и выбрасывал ножи, и следил, чтобы ты не утонула в ванной. Если бы Талер видел, на борту «Asphodelus-а» не было бы ни единой веревки, и ни единой острой вещицы, а Джек сидел бы за штурвалом неотрывно, сидел бы вечно — лишь бы ты не расколошматила корабль о какой-нибудь астероид, лишь бы ты не…
Талер не видит, перебила этого кого-то девушка. И не увидит. Я одна в кабинке, и на EL-960 — одна, и нет больше никакого Талера, нет больше никакого…
Дернулся в кармане планшет.
У нее задрожали пальцы.
Пистолет привычно лег в кобуру, а кобура щелкнула, закрываясь.
— Добрый вечер, Лойд, — негромко произнес Эдэйн. Изображение в экране плыло, колебания сигнала не давали толком рассмотреть его настороженный прищур, но то, что прищур был, не вызывало у девушки сомнений. — Как ты себя чувствуешь?
— Великолепно, — бодро отозвалась она.
Молчание. Напряженное, недоверчивое молчание.
Эдэйн, кажется, проводил свои часы в кухне. Над его плечом краснели маки на старых фотообоях — и поблескивала посуда в тумбочке.
— Где ты, Лойд?
— Катаюсь на чертовом колесе. У меня с собой бутылка вина. Поэтому все вопросы, если они у тебя, разумеется, есть, я предлагаю решить сейчас. И когда мы их решим… не звони мне, Эд, хорошо?
— Покажи бутылку, — потребовал он. Настойчиво так потребовал, будто не верил, что у девушки она есть.
Лойд улыбнулась и показала. С обидным, но вполне достоверным недоумением.
Эдэйн полюбовался деталями этикетки, деловито кивнул и сообщил:
— Завтра я буду в южном порту EL-960. Ты меня встретишь? Я всего единожды бывал у капитана в гостях и, признаться, не помню, где расположена его…
— Эд, — перебила девушка. — Завтра я буду ужасно пьяной. Включи, пожалуйста, навигатор и воспользуйся услугами интернета, если тебе не жалко так издеваться над своими талантами.
Он хотел возмутиться, но Лойд нахмурилась и упрямо уточнила:
— Разве ты не штурман? Я наивно полагала, что если Джеку и Адлету порой не удается найти дорогу куда-либо, то, по крайней мере, тебе это по силам точно.
— Лойд, — совсем уж тихо обратился к напарнице капитана Хвета Эдэйн. — Что за дьявольщина у тебя на уме? Ты ведь обычно так себя не ведешь.
Она позволила себе мягко, задумчиво погладить железную рукоятку.
И принялась неумело, но старательно его обманывать.
Все хорошо, Эдэйн. Все хорошо, ладно, если тебе так уж не хочется колесить по эльским трассам в одиночку, я сниму такси и приеду за тобой. Да, если угодно, давай прогуляемся по кварталу, посидим в каком-нибудь кафе, поедим, если погода будет не менее теплой, чем сегодня, мороженого… хорошо, Эд. Я буду тебя ждать.
Он подозревал ее. И был прав, но, господи, как тяжело признать себя уязвимой, как тяжело признать себя слабой, как тяжело расплакаться не посреди зала, где спал, свесив бледные кисти с подлокотников, Талер Хвет — а расплакаться на глазах у Эдэйна, выдав ему свое текущее состояние.
За ним, штурманом «Asphodelus-а», никто не приедет на такси. Он простоит у южной станции час, или два, или всего пятнадцать минут, снова наберет номер девушки по имени Лойд — а ему ответит вежливый оператор. «Извините, аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети»…
Она вновь странно искривила губы — не улыбка, не усмешка, не гримаса, — и еще немного отложила расправу над собой, потому что ей на ум пришла некая забавная, хотя и глупая, мысль.
Связь на чертовом колесе ловила неважно, и все-таки — аппарат абонента, избранного бывшей напарницей капитана Хвета, поймал — и радостно принял поступивший сигнал.
Она испытующе посмотрела на взлохмаченного Адлета, на аквариум с карпами за его спиной, на женщину, перебиравшую банки с дешевым кетчупом. Он испытующе посмотрел на кабинку чертова колеса, на пламенеющую надпись «ПРИСТЕГНИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, РЕМНИ», на город, возникший далеко внизу.
Он умело подмечал детали вроде стыков, узлов и креплений, а потому не испугался — и даже позы не переменил.
— Катаешься, о дочь великого солдата?
— Катаюсь, о сын Господень. Благослови на битву, — попросила девушка.
Адлет серьезно покивал:
— Да пребудут с тобой силы предков, и отца твоего, и матери, и любой крови, от которой ты происходишь. Да пребудут с тобой силы Господа моего, и ангелов, и небес, и да будешь ты благословенна. А если без шуток, — он отодвинулся куда-то за стеллаж, — то все ли в порядке, Лойд?
— Разумеется. Ладно, спасибо за помощь. Пока, Адлет, увидимся в марте. Я соскучилась, так что буду выспрашивать обо всех твоих делах.
— Если буду пьян — не отвечу, — рассмеялся механик.
Чертово колесо протащилось над самой землей, скрипнуло и принялось подниматься.
Тогда, с Талером, оно было неотразимо.
Оно было неотразимо и сейчас, но Лойд мучительно не хватало голоса. Мягкого, очень теплого и такого родного, что воспоминание царапнуло девушку больнее ножа.
Дуло пистолета неприятно холодило висок.
Увидимся в марте, Адлет.
Эдэйн… увидимся у станции завтра.
Талер… если ты где-нибудь еще есть, можешь ли ты встретить меня спустя…
…секунду?..
========== 16. Бессмертный ==========
Он хотел вернуться на Карадорр. Хотел убедиться, что Кит не болтает с человеком, чье лицо изуродовано шрамом. Он хотел убедиться, что все нормально, что все по-прежнему, что заснеженная земля такая же, какой он ее запомнил — но она изменилась, неправильно, болезненно изменилась, и теперь он пытался понять, как именно.
Попытки были неудачные.
Чем дольше он думал о Карадорре, тем больше ему нравилась Тринна. Тоже холодная, тоже — заснеженная, зато — гораздо более… распахнутая. Чем дольше он думал о Карадорре, тем чаще ему вспоминался юноша по имени Тельбарт, и девушка по имени Эли, и тот последний, тревожный, тайный разговор с ней — вдали от лорда Сколота и вдали от короля, чтобы никто не слышал ни единой фразы.
Ни единой.
Он рассказывал ей, что Сколот не умеет любить. Он рассчитывал ее образумить; он верил, что знание о старухе Доль, о болезни и о полном уничтожении детских, а потом и взрослых, эмоций поможет Эли отвернуться от карадоррского юноши. Но в то же время он боялся, что девушка испугается, или закатит ему истерику, или побежит и влепит его подопечному сильную, безжалостную пощечину.
Не оправдалась ни одна из его надежд. И — ни один из его страхов.
Она просияла. Она восхищенно выдохнула, она заявила, что ни за что не забудет о лорде Сколоте. Что обязательно его дождется, что обязательно его примет, что если нигде на Карадорре у него однажды не получится найти укрытие — она предоставит ему свой дом, и свой лес, и свою любовь.
— Я сделаю все, чтобы это стало любовью, — горячо произносила она. — Я сделаю все, господин Эс.
Дракон помолчал, размышляя над ее словами.
— Вы так и не уловили сути. Моему подопечному любить просто нечем.
Эли подняли брови:
— Тем более! Вы задумайтесь — ему НЕЧЕМ любить, НЕЧЕМ сожалеть, а он все равно мечтает выбить у себя эти чувства, мечтает с боем их отобрать! — ее золотистые глаза горели таким восторгом, что господин Эс им едва не заразился. — Это же потрясающе!
Он тогда промолчал, потому что она была права. И обманывать ее, убеждая в полном равнодушии Сколота, крылатый человек не отважился.
Подземная огненная река ушла из-под империи Сора, подземная огненная река миновала тоннели под белыми от снега пустошами — и пропала где-то у берега Великого Океана. Господин Эс боялся, что она доползет до Тринны и сожжет ее, а потому раз пять выбирался по ночам из Лаэрны, выгибал шею и принимал свой запасной облик. Мощные крылья колотили по морозному воздуху, мощные крылья грозили вот-вот заледенеть — и как же хорошо, как же волшебно, что в противовес карадоррскому холоду внутри господина Эса жила буря. Пускай не такая мощная, не такая ровная, как у реки, пускай не такая глубокая — но буря, и она вынуждала таять острые кусочки льда, прилипшие к перепонкам.