Страница 51 из 86
Он бы с удовольствием от них отвернулся, он бы с удовольствием подремал, но стоило закрыть измученные глаза, как перед ними возникала тяжелая кованая решетка, а в уши настойчиво лезло эхо с неизменным падением капель и далеким звуком шагов. И если поначалу его это мало беспокоило, то спустя сотню таких ночей он прикинул: а что, если однажды неизвестный тюремщик выйдет на свет? Какова гарантия, что он — человек?..
А потом его мозг начал рисовать чудовищ.
Полуслепые, мягко мерцающие во тьме, смутно похожие на звезды, получившие приют, они скитались по камерам и по залам, поглядывая на высохшие скелеты и роняя слюну — а не томится ли в этих коридорах еще кто-нибудь живой, а не сохранился ли еще где-нибудь кусочек свежего мяса? Мертвые глазницы, изредка увенчанные останками глазных яблок, преследовали Кита повсюду, и он вжимался в стену своего узилища, закрывал обеими ладонями рот и пытался не дышать, пока не просыпался — мокрый, как мышь, от холодного пота.
Не то, чтобы раньше он боялся чудовищ. Но после того как высоко вверху сомкнулась пресная вода озера, после того, как человек с разорванным легким умолял о солнце, после того, как беловолосая девочка, отчаянно сжимая костыль, шагала по залитому кровью льду, страшным для него стало абсолютно все. И вытащить его из постоянного зыбкого кошмара не могла, кажется, ни одна живая душа. Кроме…
Слово «лаэрта» зазвенело в его измученном сознании, как маленький медный колокольчик. Он, кажется, попробовал его сказать, и шевельнулись обветренные губы, и тихий, надломленный звук покатился по темной полосе берега: «La… er… ta…»
У моста, у последнего белокаменного моста человек с дурацкой черной кепкой на волосах почему-то остановился. И протянул Киту широкую ладонь:
— Ну что, теперь нам следует попрощаться?
Кит криво улыбнулся — и не ответил.
Понадобилась целая вечность, чтобы Вест опомнился — и посмотрел на своего спутника с укоризной. Потому что разве можно отказать в рукопожатии тому, кто провел тебя через тысячи путей — и показал тебе единственный правильный?
— Вест, — негромко обратился к нему юноша. — Скажи, ради чего ты создал эти галактики? Ради чего ты создал Келетру?
Человек с черной кепкой на волосах помедлил.
— А что, — спустя минуту рассеянно отозвался он, — должна быть какая-то определенная цель? Я создал ее, потому что хотел этого. Не больше и не меньше.
В его синих радужках отражались невесомые черешневые лепестки. Парящие в зимнем колючем воздухе, словно бабочки… или птицы.
— Вест, — Кит упрямо шагнул к нему, — кого ты обманываешь? У меня со зрением пока что все нормально.
Человек с черной кепкой на волосах невесело рассмеялся:
— А ты проницательный. Правда, я надеялся, что ты уйдешь и ни о чем не спросишь, но если так… ладно. Садись, не очень-то здесь и холодно.
Подавая пример, он опустился на землю у основания холма и почесал израненное левое запястье.
Кроны черешен едва заметно покачивались, над ущельем клубился туман, грозовые тучи нависли у противоположного края. Там, если хозяин Келетры запомнил это хорошо, его спутника ожидало пограничное кладбище и древний кособокий домишко, а под ним — лифты и переходы Некро Энтариса, а еще ненавязчивые реплики Орса и присвоение стыковочного пароля.
— Если ты настаиваешь на ответе, — неторопливо, словно пробуя на вкус каждую букву, произнес Вест, — то я создал Келетру, потому что не хотел умирать. Наоборот, я очень, — он как-то сник и опустил голову, чтобы карминовые пряди спрятали под собой его лицо, — хотел жить. И я выяснил, что в мире, где я родился, абсолютным бессмертием обладают лишь великие ученые, те, у кого бушующий океан денег и… Создатель.
Кит молчал. Черешневые лепестки послушно падали на его подставленные пальцы.
— Думаю, он меня пожалел, — несколько виновато признался Вест. — Или, может, он следил за всеми детьми, которые не могли выйти из больницы. Я был, — он мрачно усмехнулся, — обречен, и мне снился точно такой же белокаменный мост, как этот. Снились покрытые лепестками ветки, снилось, как они рассыпаются и как ветер уносит их обрывки на землю. Это было невероятно. И я заранее знал, что мне указывают на мое спасение, что иных вариантов нет, что мои родители не в силах разбогатеть и купить мне новое сердце. Поэтому… когда он пришел, когда он пообещал, что отведет меня, куда надо… я не оказал ни малейшего сопротивления. Хотя потом, конечно, не раз пожалел о своем решении.
На израненном запястье лежала тень вязаной манжеты. С утра Вест пожаловался, что замерз, и натянул на себя смешной старомодный свитер.
— Теперь я понимаю, что у него был ограниченный выбор: или оставить меня в палате, безо всякой надежды и безо всякой опоры, или рискнуть и вытолкнуть в иные миры. И понимаю, что если бы он этого не сделал, у меня бы не было ничего, кроме небольшой могилы, креста и фотографии на нем, где мне всего лишь одиннадцать, и я выгляжу… как будто заранее мертвым. Но в те кошмарные дни, — он опять невесело рассмеялся, — мне было совсем не до благодарности. Вообрази, Кит: смертельно больной ребенок в этом тумане. Смертельно больной ребенок, вынужденный добраться до великого Ничто.
Кит нахмурился.
— Но ты вырос, — невозмутимо отметил он. — Как?
Вест покосился на него с явным сожалением:
— Один вопрос — и один ответ, Кит. Нельзя торчать у границы дольше, чем это предусмотрено. Тебе уже давно пора.
К своему удивлению, Кит не ощутил ни гнева, ни тем более обиды. Просто поднялся и выпрямился, едва сдерживаясь, чтобы не пожаловаться на боль в спине и коленных суставах — как у дряхлого старика.
— Спасибо, приятель.
— И тебе тоже, — искренне отозвался хозяин Келетры. И, с минуту поколебавшись, предложил: — Если тебе станет грустно или одиноко… приходи, я обязательно тебя отыщу. Стыковочный пароль: сорок один — двадцать восемь — одиннадцать — пятьдесят. В моем мире, — он тепло улыбнулся, — ты будешь неизменно желанным гостем.
Его звали не так, и те времена были обязаны отличаться от нынешних, но память почему-то сохранила имя, подаренное лаэртой — и выбросила набор символов, присвоенный Киту в разрушенном катаклизмами храме.
Маленький светловолосый мальчик. Яркая зелень под ресницами.
— Кит, — совершенно счастливым голосом повторяет он. — Для меня ты будешь Китом.
— Да нет же! — бесится юноша. — Тик, просто и банально — Тик, не сочиняй такие дурацкие прозвища!..
Босая нога беспомощно съехала вниз по мрамору, и ледяная океанская вода почти больно сомкнулась вокруг его лодыжки — потому что следующий образ не был его обычным воспоминанием.
Страшно бледный зеленоглазый человек задыхался у пылающего рубежа, и багровые пятна, смутно похожие на дым, расползались под бушующими волнами. Там, глубоко внутри, сходила с ума от голода какая-то колоссальная тварь, и выстоять против нее не получилось бы даже у дракона.
«Эй, Кит. Ты же там. Совершенно точно там, я же знаю…»
Он давным-давно разучился как следует кричать.
Поэтому лишь беспомощно… заплакал.
========== Глава шестнадцатая, в которой Эли покидает замок ==========
— Если бы кто-то объяснил, какого Дьявола происходит, — пожаловался Эс, наблюдая за суетливым копошением слуг во внутреннем дворе замка Льяно, — я был бы ему очень благодарен. Эльва, ты не видишь Уильяма? А Говарда? А хотя бы Эли?
Некромант рассеянно пожимал плечами, пока в его синих глазах не отразились чьи-то слишком узкие плечи, спрятанные под серебром эполет. Военная форма была несколько перешита и прекрасно сидела на девичьей фигуре, но при этом делала ее куда более приметной, чем хотелось бы хозяйке.
Тяжелая шпага у пояса и шипастые грани щита за хрупкой спиной. Девушка сообразила, что за ней следят, и медленно обернулась — не желая напугать какого-нибудь младшего подчиненного, вряд ли ожидающего, что начальница прислуги пойдет к Альдамасу наравне с обычными воинами.