Страница 18 из 106
Каждый отец, каждая мать убивались бы горем при таких страданьях дочери. Кисловы были им рады, ровно счастью какому. "Открылись движения духа",- сказал Степан Алексеич, жена согласилась с ним, и оба благодарили бога за милости, излиянные на их дочь. "Пророчицей будет во святом кругу",- сказал Степан Алексеич. "Может быть, и богородицей!" - отвечала жена. И стали готовить Катеньку ко вступлению "на правый путь истинной веры"; когда ж привезли ее в Луповицы и она впервые увидала раденье, с ней случился такой сильный припадок, что, лежа на полу в корчах и судорогах, стала она, как кликуша, странными голосами выкрикивать слова, никому не понятные. Это людьми божиими было признано за величайшую благодать. Все стали относиться к Катеньке с благоговением, звать ее "златым сосудом", "избранницей духа", "божьей отроковицей".
Через неделю она была "приведена" и тотчас начала пророчествовать. И не бывало после того собранья людей божьих без участья в них Катерины Степановны. Прежде езжала она на соборы с отцом и матерью, но вот уж четыре года минуло, как паралич приковал к постели ее мать, и Катенька ездит к Луповицким одна либо со Степаном Алексеичем.
Приехал к Кисловым Пахом и, не входя в дом, отпряг лошадку, поставил ее в конюшню, задал корму, втащил таратайку в сарай и только тогда пошел в горницы. Вообще он распоряжался у Кисловых, как у себя дома. И Степана Алексеича и Катеньку нашел он в спальне у больной и вошел туда без доклада. Все обрадовались, сама больная издала какие-то радостные звуки, весело поглядывая на гостя.
- Христос воскрес,- сказал Пахом, входя в комнату.
- Христос воскрес,- отвечали и Степан Алексеич и Катенька. Больная тоже какое-то слово прошамкала.
- Как тебя дух святый соблюдает, Пахомушка? - спросил хозяин, когда приезжий уселся на стуле возле больной.
- Хранит покамест милостивый,- отвечал Пахом.- Слада в вышних ему!
- Давно ль из Луповиц? - спросила Катенька.
- С утра,- отвечал Пахом.- В объезд послан. Оповестить. Приезжайте. На воскресенье будет собранье. Ждать али нет?
- Будем, будем,- отвечал Степан Алексеич.- Как же не быть? И то давненько не святили душ.
- Лошадку-то я поставил к тебе на конюшню, Степанушка. Переночую у тебя, а только что поднимется солнышко, поеду в монастырь.
- К Софронушке? - спросил Кислов.
- Да. С собой возьму блаженного, ежель отпустят,- отвечал Пахом.- У тебя, друг, все ль по-доброму да по-хорошему?
- Ничего. Все слава богу,- отвечал Степан Алексеич.- Хозяйка только вот нас с Катенькой сокрушает. Нет лучше, не поднимает господь.
Больная жалобно зашамкала, печальным взором взглянув на Пахома.
- Не испытывай, Степанушка, судеб божиих,- сказал Пахом.- Не искушай господа праздными и неразумными мыслями и словесами. Он, милостивый, лучше нас с тобой знает, что делает. Звезды небесные, песок морской, пожалуй, сосчитаешь, а дел его во веки веков не постигнешь, мой миленький. Потому и надо предать себя и всех своих святой его воле. К худу свят дух не приведет, все он творит к душевной пользе избранных людей, искупленных первенцев богу и агнцу.
Замолчал Степан Алексеич, благоговейно поникнув головою.
- Марья Ивановна не приехала ль? - спросила Катенька.- Ждали ведь ее в Луповицах-то?
- Приехала, Катеринушка, вот уже больше недели, как приехала,- ответил Пахом.- Гостейку привезла. Купецкая дочка, молоденькая, Дунюшкой звать. Умница, скромница - описать нельзя, с Варенькой водится больше теперь. Что пошлет господь, неизвестно, а хочется, слышь, ей на пути пребывать. Много, слышь, начитана и большую охоту к божьему делу имеет... Будет и она на собранье, а потом как господь совершит.
- Молодая, говоришь ты? - спросила Катенька.
- Молодая,- ответил он.- На вид и двадцати годков не будет. Сидорушка, дворецкий, говорил, что и в пище и в питии нашего держится, по-божьему, и дома, слышь, воздерживает себя и от мясного и от хмельного.
- Родители-то ее на пути? - спросил Степан Алексеич.
- Нет,- отвечал Пахом,- родитель у ней старовер и не такой, чтобы следовать по божьему пути.
- Откуда она?
- С Волги откуда-то. Там ведь Марьюшка-то наша купила именье, Фатьянку, где в стары годы божьи люди живали. Был там корабль самого батюшки Ивана Тимофеича.
- Наслышаны мы о том, Николаюшка сказывал,- молвил Степан Алексеич.
- Родитель нашей гостейки по соседству с Фатьянкой живет,- продолжал Пахом.- Оттого и знакомство у него с Марьюшкой, оттого и отпустил он дочку с ней в Луповицы погостить. Кажись, скоро ее приводить станут.
- Слава в вышних богу! - набожно промолвил Степан Алексеич. Катенька повторила отцовские слова.
После короткого молчанья Степан Алексеич, взяв с полочки книгу, сказал Пахому:
- Не почитать ли покуда? А после и порадеть бы для больной. Теперь при немощах ее редко ей, бедной, доводится освящать свою душу.
Согласился Пахом, и Степан Алексеич, раскрыв книгу, подал ее Катеньке. Та стала читать житие Иоасафа, индийского царевича, и учителя его, старца Варлаама.
После чтения началось пение и скаканье. "В слове ходила" Катенька. Придя в исступленье, начала она говорить восторженно глядевшей на нее матери, а Степан Алексеич и Пахом, крестясь обеими руками, стали пред пророчицей на колени.
- Духом не мятись, сердцем не крушись,- выпевала Катенька, задыхаясь почти на каждом слове.- Я, бог, с тобой, моей сиротой, за болезнь, за страданье духа дам дарованье!.. Радуйся, веселись верна-праведная!.. Звезда светлая горит, и восходит месяц ясный, будет, будет день прекрасный, нескончаемый вовек!.. Бог тебя просветит, ярче солнца осветит... Оставайся, бог с тобою, покров божий над тобою!
И накрыла лицо больной платком, что был у ней в руках во время раденья.
Перецеловались все, приговаривая: "Христос посреди нас со ангелами, со архангелами, с серафимами, с херувимами и со всею силою небесною".
Один за другим с теми же словами поцеловали и больную.
Затем перешли в другую комнату, там уж давно кипел самовар. Чаю напились, белого хлеба с медом поели, молока похлебали. Солнце стало всходить, и Пахом пошел закладывать быстроногую рыженькую. Не уснув ни на капельку, погнал он в Княж-Хабаров монастырь, чтобы к поздней обедне поспеть туда.