Страница 132 из 182
- Ради Бога, как?
Крейн помог Уимборну устроиться в кресле, подставил скамеечку под ноги.
- Отдохни здесь пока. Я организую что-нибудь поесть и насчет золотого торквеса позабочусь.
Сильный дождь заливал окна в большой гостиной. В камине горел огонь, его тепла хватало, чтобы разогнать сырость, согреть воздух.
Марк вскинул голову, поднял палец.
- Они прилетели.
Долговязый старик монах поднялся с места, стряхнул крошки кукурузных хлопьев с наплечника, вздохнул.
- Ну, мне пора бай-бай. Вы же не хотите, чтобы я мельтешил перед глазами во время трогательной семейной сцены. Удачи и счастья я вам не желаю...
- Как раз напротив, - возразил Марк. - Я бы хотел, чтобы вы остались, тогда, быть может, вам станет более понятной моя точка зрения. - Он с оханьем опустился на колени, перебрал сосновые поленья. - Впрочем, детям тоже. Никто из вас не владеет всей информацией. Когда же я все выложу, возможно, вам ничего другого не останется, как согласиться со мной. Клу и Хаген не могут постичь, насколько важна идея "ментального человека" для них, а также и для большинства моих соратников, которые бежали со мной в эпоху плиоцена. Если бы детей не было, если бы они никогда не появлялись на свет, я бы не стал сопротивляться и принял смерть, когда восстание потерпело неудачу, - и это было бы концом всего. Но беда в том, что и Клу и Хаген уже существовали - были, так сказать, в наличии, что решительно меняет дело. Можете назвать это провидением, совпадением во времени, чем угодно... У них нет выбора, как только исполнить свое предназначение.
- Выбора, видите ли, нет?! - громко возмутился Анатолий Северинович. - Не надо крутить мне яйца, хрен моржовый, - сказал он по-русски. - Вот он, выбор! И они его сделали!..
- Как же ты выражаешься, святой отец. Разве так можно?..
- Сам знаю. Что поделаешь, если эта зараза пристала ко мне еще в Якутске. Недостаток благоговения и милосердия - мои главные пороки... Они могут стать и твоими, если ты, блистательный Великий Магистр, поющий так сладко... если ты будешь настаивать в разговоре с детьми на каких-то мифических наследственных обязательствах.
- Монах, ты даже понять не можешь всей важности идеи о "ментальном человеке".
- Может быть. Но я хорошо разбираюсь в вопросах чести и всегда на стороне тех, кто отстаивает свое человеческое достоинство. Твои дети имеют право сделать собственный выбор.
- Создание трансцендентного человека - бестелесного, пойми это! куда важнее, чем права двух индивидуумов. При этом не имеет значения, кто они! Пойми и сравни грандиозность, космический масштаб задачи и желания, хотения двух людишек, которым выпала такая удача. Клу и Хаген не могут позволить себе отступить. Тем более теперь, когда у меня наконец появилось средство добиться окончательной победы.
- Тогда ты должен добиться, чтобы они поверили тебе, - заявил Анатолий. - Убедить их. Убедить себя! Доказать, что приговор Содружества был трагической ошибкой.
Марк подложил в камин сухие поленья, и огонь, помедлив мгновение, лизнув желтоватую древесину, полыхнул с прежней силой. В нише загудело, густо-золотистые блики заиграли по покрытым сажей кирпичам.
- Человеческая раса должна в полной мере овладеть бездонным потенциалом, заложенным в подобной форме жизни. Это ни в коем случае не является происками дьявола.
- Так, - тихо и торжественно провозгласил Анатолий Северинович, вместо того, чтобы согласиться с моими доводами и избежать греха, ты сам пытаешься перетянуть меня в свою веру. Любая, самая грязная залупа конская скажет тебе: разве это не великий грех - лишать человека его прав. И не передо мной тебе следует оправдываться, Марк, а перед Хагеном и Клу.
Отблески пламени играли у Аваддона в глазах.
- Тебе бы лучше помолиться, брат Анатолий, чтобы удача не отвернулась от меня. Ведь мое единственное требование - получить от детей их зародышевую плазму.
В этот момент в дверь постучали.
Марк вскочил на ноги, повернулся спиной к огню - высокий, сухощавый, длинноногий, неширокий в плечах, но, чувствовалось, жилистый, по-мужски крепкий... Одет он был в черный свитер с воротником, закрывающим шею, и немного выцветшие, тоже черные, брюки. Дверь распахнулась - четыре фигуры появились в коридоре, все в мокрых плащах, с откинутыми капюшонами. Элизабет обтерла руками мокрое лицо, пригладила волосы и отошла в сторону; за ней, плечом к плечу, не скрывая тревоги, настороженно стояли Клу и Хаген - оба в светлых рабочих комбинезонах; за ними в высоких сапогах, полусогнувшись, ковылял невысокий, ростом с двенадцатилетнего мальчугана, король Эйкен.
Клу вскрикнула: "Папа!" - и через порог бросилась к распахнувшему объятия отцу. Их сознания ласково коснулись друг друга, дочь поцеловала Марка в щеку. Тот прижал ее ярко-рыжую голову к своей груди. Клу всхлипнула... Затем она еще раз взглянула на отца - с нескрываемым обожанием и радостью, потом отошла в сторону и принялась ждать Хагена.
Молодой человек стоял метрах в четырех от отца, бок о бок с Эйкеном Драмом. Он словно не заметил бурных чувств, проявленных отцом и сестрой, сознание свое заблокировал напрочь, даже щелки не оставил. Так и стоял руки в перчатках уперты в бока...
- Я слышал, - громко и чуть возбужденно объявил Хаген, - что ты, папа, хотел поговорить с нами. Мы пришли.
При этих словах тяжелые капли дождя горестно застучали в окна.
- Может, мы присядем? - мягко предложил Марк. - Это не займет много времени.
Старший Ремилард отвернулся от гостей и кочергой поворошил поленья в камине.
...Еще раз дождь дробью ударил в окно.
Три больших удобных кресла стояли возле низкого стола. Брат Анатолий подозвал к себе Хагена.
- Иди сюда, сынок. Здесь ты будешь в безопасности. Если кто-нибудь желает кукурузных хлопьев и разбавленного вина, я сейчас принесу. Одну минутку... - Он поднялся из кресла и направился к выходу.
- Сядь на место, - сурово потребовал Марк, не поворачиваясь к гостям.
Монах словно споткнулся на ходу, замер, потом пристроился в дальнем затененном углу.
На столике, стоявшем возле камина, вдруг появились глиняный кувшин и блюдо с горячими, только что зажаренными кукурузными хлопьями, в воздухе необыкновенно ароматно и дразняще запахло чудесным вином. Эйкен, в своем обычном золотистом наряде, заметил: