Страница 41 из 69
"О-о, - подумал Джек, - то-то ее лицо показалось мне знакомым; это одна из тех девушек, которые прятались в уголку каюты - теперь-то мы позабавимся".
В течение этого разговора, происходившего во время прогулки, донна Агнеса оставалась в нескольких шагах позади, время от времени срывая цветок и не принимая участия в беседе.
Когда ее мать и наш герой уселись в беседке, она присоединилась к ним, и Джек обратился к ней с обычной учтивостью:
- Мне совестно являться таким оборвышем в вашем обществе, донна Агнеса, но скалы вашего берега никого не милуют.
- Вы оказали нам такую услугу, синьор, что мы не станем обращать внимания на такие пустяки.
- Вы очень любезны, синьора, - отвечал Джек. - Не думал я утром, что мне так повезет, - хотя я и могу предсказывать судьбу, но только чужую, а не свою.
- Вы можете предсказывать судьбу? - удивилась старая дама.
- Да, мадам, я славлюсь этим - не угодно ли, я предскажу судьбу вашей дочери?
Донна Агнеса взглянула на него и засмеялась.
- Я замечаю, что молодая синьора не верит мне; а доказательство своего искусства я расскажу о том, что уже случилось с ней. Тогда синьора поверит мне.
- Конечно, если вам удастся это, - отвечала Агнеса.
- Будьте любезны показать мне вашу ладонь.
Агнеса протянула свою маленькую ручку и Джек почувствовал такой прилив учтивости, что чуть не поцеловал се. Как бы то ни было, он удержался и, рассмотрев линии ладони, сказал:
- Ваша мама сообщила мне, что вы воспитывались в Испании, вернулись на родину только два месяца тому назад, были захвачены и отпущены англичанами. Но, чтобы показать вам, что мне все известно, я расскажу подробности. Вы были на четырнадцатипушечном корабле не так ли?
- Я не говорила об этом синьору! - воскликнула донна Клара.
- Он был захвачен ночью без боя. Наутро англичане выломали двери каюты; ваш дядя и ваш кузен встретили их выстрелами из пистолетов.
- Пресвятая Дева! - воскликнула Агнеса с удивлением.
- Английский офицер был молодой человек, довольно невзрачный.
- Ошибаетесь, синьор, он был очень недурен собой.
- О вкусах не спорят, синьора. Вы страшно испугались и спрятались с вашей кузиной в уголку. Вы были - да, я не ошибаюсь - вы были еще неодеты.
Агнеса вырвала у него руку и закрыла лицо.
- Еvero, evero!
Господи, откуда он это знает? Агнеса взглянула на нашего героя и внезапно воскликнула:
- О, мама, это он, - теперь я узнаю, это он!
- Кто, дитя мое? - спросила донна Клара, которая онемела от изумления, пораженная всеведением Джека.
- Офицер, который взял нас в плен и был так любезен.
Агнеса побежала в дом сообщить отцу, кто такой их гость, и хотя дон Ребьеро не кончил своего рассказа, он немедленно отправился поблагодарить Джека.
- Я не думал, - сказал дон, - что вдвойне обязан вам, сэр. Прошу вас, располагайте мной, вы и ваш товарищ. Мои сыновья находятся в Палермо, и я надеюсь, что вы удостоите их своею дружбой, когда вам наскучит пребывание с нами.
Джек отвечал учтивейшим поклоном, а затем, слегка пожав плечами, взглянул на свое платье, которое, по совету Гаскойна, изорвал в лохмотья, как будто желая сказать: "в таком виде не приходится долго оставаться здесь".
- Я думаю, одежда моих братьев подойдет им, - сказала Агнеса отцу. - У нас ее много в гардеробе.
- Если синьоры будут так снисходительны, что согласятся носить ее, пока не заменят своей.
Мичманы вообще народ снисходительный. Они последовали за доном Ребьером и снизошли до чистых рубашек, принадлежавших дону Филиппу и дону Мартину.
Снизошли также до их панталон, жилетов и курток, словом, до полных костюмов, которые пришлись им почти впору. Затем Джек возвратился в сад к дамам, которым рассказал о своем дальнейшем плавании на захваченном судне, а дон Ребьера закончил свою длинную историю Гаскойну.
После обеда, когда семья, по местному обычаю, разошлась на отдых, Гаскойн и Джек, выспавшиеся в телеге на целую неделю, пошли в сад.
- Ну, что, Нэд, - спросил Джек, - ты все еще желаешь вернуться на "Гарпию"?
- Нет, - отвечал Гаскойн, - теперь наши дела поправились. А все-таки изрядную встряску мы испытали. Какое очаровательное создание эта Агнеса! Странно, что ты опять встретился с нею. Надоумило же нас явиться сюда!
- Мы вовсе не являлись сюда, дружище, это судьба привезла нас в телеге. Могла бы привезти и на виселицу.
- Ну, полно философствовать. Не хочешь ли послушать историю, которую рассказал мне дон?
- С удовольствием, - пойдем в беседку.
Они уселись в беседке, и Гаскойн рассказал историю дона Ребьера, которую мы сообщим в следующей главе.
ГЛАВА XIX
длинная история, которую читатель должен
выслушать так же, как наш герой
"Я уже сообщил вам мою фамилию и могу прибавить только, что это одна из самых знатных и богатых фамилий в Сицилии. Мой отец, человек слабого здоровья, не интересовался обычными развлечениями молодых людей. Окончив курс, он удалился в имение, принадлежащее нашей семье, в двадцати милях от Палермо, и всецело предался литературным занятиям.
Так как он был единственным сыном, то родителям естественно, хотелось женить его. Если б он следовал собственным наклонностям, то отклонил бы этот проект, но он считал своей обязанностью согласоваться с их желанием и предоставил им выбор невесты. Они выбрали девицу хорошей фамилии и редкой красоты. Мне бы не хотелось отзываться о ней дурно, так как она моя мать, но невозможно рассказать мою историю, не упоминая об ее поведении. После свадьбы отец вернулся к своим занятиям, результаты которых приобрели ему репутацию человека с большим талантом и глубокими познаниями Но моя мать, не разделявшая его интересов, чувствовала себя забытой и пренебреженной: упоминаю об этом обстоятельстве, так как оно до некоторой степени извиняет ее поведение. Отец, ведший крайне замкнутую жизнь предоставил ей развлекаться, как знает. Человек добрый и снисходительный, но равнодушный ко всему, кроме своих занятий, он предоставлял ей полную свободу и готов был исполнить всякое ее желание. Ей стоило сказать только слово - отказа не было. Вы скажете, чего же еще ей было желать? Но женщины не выносят равнодушия, - тем более моя мать, гордившаяся своим происхождением и своей красотой и отлично понимавшая, что в основе снисходительности и уступчивости мужа лежит равнодушие человека, поглощенного своими занятиями, которых она, лишенная образования, не могла понять и оценить. В результате развилось равнодушие и даже презрение с ее стороны. Вообще, трудно себе представить менее удачный союз.