Страница 13 из 69
- Завтра утром, в половине девятого, - отвечал мистер Джолиф. Сегодняшний завтрак был уже два часа тому назад.
- Неужели же я должен оставаться не евши?
- Нет, я этого не говорю; мы должны принять в соображение ваше нездоровье; но это уже не будет завтрак.
- Называйте, как вам угодно, - возразил Джек, - только прикажите, пожалуйста, дать мне поесть. Гренков или сдобную булку - что угодно, но я предпочел бы кофе.
- Вы забываете, что вы в мичманской каюте, за Финистерре. Кофе у нас нет, о сдобных булках мы и понятия не имеем, гренков нельзя сделать, потому что у нас нет мягкого хлеба, но можно дать вам чаю и корабельный сухарь с маслом - я прикажу баталеру подать.
- Вы меня очень обяжете, - отвечал Джек.
- Матрос, - крикнул Джолиф, - позовите Мести.
- Мести, в мичманскую! - крикнул матрос; и приказание пошло передаваться из уст в уста на носовую часть судна.
Но мы должны познакомить читателя с личностью, носившей имя Мести. Это был негр, привезенный из Африки в Соединенные Штаты и проданный в невольничество. Он был очень высокого роста, сухощавый, но мускулистый, с наружностью, не совсем обыкновенной для его племени. Голова у него была длинная и узкая, с выдающимися скулами, нос маленький, но правильной формы, почти римский; рот необычайно маленький, а губы тонкие для африканца; зубы очень белые и заостренные. Он утверждал, будто у себя на родине был царем, что, конечно, не могло быть проверено. Его хозяин жил в Нью-Йорке, где Мести научился говорить по-английски. Услыхав, что в Англии нет рабства, он бежал, спрятавшись на английском купеческом корабле; а по прибытии в Англию поступил на военное судно. Имени у него не было, а так как в корабельных книгах надо же было как-нибудь именовать его, то старший лейтенант, любитель немецкой литературы, пораженный выражением его лица, окрестил его Мефистофелем; это длинное имя было сокращено в Мести.
Вскоре Мести явился на корму.
- Мести, - сказал Джолиф, - этот парнишка ничего не ел с тех самых пор, как взошел на корабль, - дайте ему чаю.
- Чаю, сэр? Чтоб сварить чай, мне, во-первых, надо воды, а во-вторых, место для чайника в камбузе. Теперь готовится обед, и места не найдется для вашего мизинца если б вам вздумалось обжечь его о плиту немедленно да и воды не будет раньше семи склянок. Никак невозможно дать чаю.
- Надо же ему поесть, Мести.
- Я обойдусь и без чаю, - сказал Джек, - дайте мне молока.
- За молоком, масса, далеко ходить; на ту сторону залива.
- У нас нет молока, мистер Изи, - сказал Джолиф, - вы забываете, что мы в море, - и я боюсь, что вам придется подождать обеда. Мести правду говорит.
- Я говорю, масса Джолиф, если молодой джентльмен желает получить вместо чая похлебки, то я могу принести. Оно ведь и все равно: чай - пойло и похлебка - пойло. Миску похлебки, да орехов, да щепотку перца - это ему будет полезно, я думаю.
- Лучше, чем ничего, во всяком случае; давайте же поскорее, Мести.
Спустя несколько минут Мести принес миску гороховой похлебки, тарелку мелких сухарей, которые назывались у матросов орехами, и перечницу. Мечты Джека о чае, кофе, сдобных булках, гренках и молоке рассеялись, но он был голоден, и нашел поданный ему завтрак гораздо лучшим, чем ожидал; да и себя почувствовал гораздо лучше, когда подкрепился. Пробило семь склянок, и он поднялся вместе с Джолифом на палубу.
ГЛАВА IX
в которой Джек выступает на защиту прав человека
Когда Джек Изи поднялся на палубу, солнце весело светило, легкий ветерок дул от берега, и все снасти были увешаны рубашками, штанами и куртками моряков, промокшими во время бури, а теперь сушившимися на палубе; мокрые паруса также сушились, и корабль медленно двигался по голубым водам. Капитан и старший лейтенант стояли на шкафуте, разговаривая, а большинство офицеров, запасшись квадрантами и секстантами, определяли широту. Палуба была чиста, как стеклышко, матросы приводили в порядок снасти. Эта сцена оживленной деятельности и порядка порадовала Джека после четырех дней болезни, спертого воздуха и заключения, из которого от только что выбрался.
Капитан, заметив его, кивнул ему головой и спросил, как он себя чувствует; старший лейтенант тоже улыбнулся ему, и многие из офицеров поздравили его с выздоровлением.
Джек наступил на канат; матрос, свертывавший его, дотронулся до шляпы и попросил Джека быть так любезным освободить канат. Джек, воплощенная вежливость, тоже дотронулся до шляпы и поспешил исполнить просьбу. Вахтенный офицер дотронулся до шляпы и сообщил старшему лейтенанту, что уже двенадцать часов, - старший лейтенант дотронулся до шляпы и сообщил капитану, что уже двенадцать часов, - капитан дотронулся до шляпы и попросил старшего лейтенанта распорядиться. Вахтенный офицер дотронулся до шляпы и спросил капитана, прикажет ли он свистать к обеду, - капитан дотронулся до шляпы и ответил: "пожалуйста".
Мичман получил распоряжение и, дотронувшись до шляпы, передал его старшему боцманмату, который дотронулся до шляпы, а затем раздался свисток.
"Ну, - подумал Джек, - по-видимому, вежливость - здешний девиз, и все относятся друг к другу с одинаковым уважением".
Джек стоял на палубе, смотрел в открытый пушечный порт на голубые волны; потом взглянул на высокие мачты, верхушки которых точно чертили ясное небо; поглядел на ряд пушек по краям палубы, а затем взобрался на койку, чтобы посмотреть на отдаленную землю.
- Молодой человек, сойдите с койки! - сердито крикнул вахтенный офицер. Джек оглянулся.
- Вы слышите меня, сэр? Вам говорю! - продолжал офицер.
Джек почувствовал сильное негодование и подумал что вежливость не является здесь таким общим правилом как ему показалось сначала.
Капитан Уильсон в эту минуту был на палубе.
- Подите сюда, мистер Изи, - сказал он. - Правила службы запрещают ложиться на койку иначе, как в случае крайней необходимости, - ни я, ни старший лейтенант никто из офицеров этого не делает, следовательно, из принципа равенства, и вы не должны делать.
- Разумеется, сэр, - ответил Джек, - но все-таки я не вижу, почему этот офицер в лощеной шляпе так рассердился, и отчего он не обращается со мной, как с джентльменом, таким же, как он.