Возможность

− Ты собираешься с ним поговорить, объяснится?

− Да.

− Боишься этого разговора?

− Нет.

− Хочешь остаться там?

Девушка нахмурилась и замерла по середине кухни с противнем в руках. Хотела ли она…? Если бы без всего этого, без тяжелого состояния брата? Представив, что она свободна в своих передвижениях, а не находится здесь в своеобразном плену. Хотя нет, это не плен. Скорее, вынужденные меры. Колетт, даже в самые тяжелые времен, не была дурой. Она понимала, что Каин прав, и такими действиями она загонит себя в могилу без помощи демонов. Он хочет ей помочь, Колетт готова принять эту помощь, но обязательное условие – ее пребывание здесь. Так что же это? Плен, обстоятельства или ее подсознательная тяга к этому месту?

Тяга к Каину.

− Знаете, миссис Доратея. – Колетт тихо рассмеялась. – Вовремя первого наша сеанса, вы сказали, что даже самая долгая ночь закончится, сменившись днем. Мне кажется, вот-вот забрезжит рассвет.

− Ох, Колетт. – ахнула Доратея. Она не могла, хоть и очень хотела, понять, что дело было не в издевательствах над девушкой, не в тяжелом детстве. Дело было в любви. Счастье и состояние Колетт зависело не от постоянных звонков психологу, а в том человеке, рядом с которым она находилась. Оставалось это понять самой Колетт.

Девушка улыбнулась.

− Я могу вам позвонить немного отойдя расписания?

− Я думала, не слышу от тебя эти слова. – рассмеялась женщина на том конце провода. Они попрощались, Колетт перевела деньги за сеанс. Внезапно она осознала, что может быть счастливой. Да, ее брат в больнице, но разве не сегодня ей сказали, что ему стало немного, но все же лучше? Так, шаг за шагом, Белиар выберется из это пропасти. И когда он это сделает, сестра должна быть рядом с ним. И, как Каин и говорил, она должна быть здоровой и сильной.

16:34

За окном, несмотря на ранее время, не было видно солнца. Капли дождя колотили по стеклам, грозясь вот-вот выбить окна и разнести дом. Или – подхватить его, как в сказке, и унести в далекий Изумрудной город. Ничего из сказанного быть конечно не могло. Дождь барабанил по стеклам, снаружи гулял ветер. Если это была не буря, то точно ливень. Колетт, сидящая на кухне напротив Каина, посмотрела на того с хитрым прищуром:

− Надеюсь, в этот раз это не твоих рук дела?

− Нет. – ответил мужчина. – Тут я не причем. В этот раз мне нет смысла тебя удерживать с помощью природных катаклизмов.

Колетт безрадостно хмыкнула. Да, она помнила ту бурю. Она тогда боялась Каина и всего, что происходило с ней рядом с ним. Он был резок по началу, начиная с того момента, как она спросила у него дорогу и в последней раз – когда пытался уговорить ее переночевать у него. Тогда ей была не понятна такое резко-негативное отношение к ее персоне, но со временем она узнала. Узнала. Когда холодные пальцы коснулись ее лба и показали ей все. Без утайки, в открытую перед ней, еще неподготовленной предстала вся жизнь

Рыцаря Ада.

Разве могла быть другая реакция?

Она упала в обморок.

Это не могла быть шуткой или еще чем-то. В Каине всегда чувствовалась эта сила, мощь, власть. Колетт она не пугала, по крайней мере, пока она не узнала ее природу. Потом… Ох, Колетт помнила эти двое суток смутно. Она очнулась быстро, приведённой в сознания Каином. Она не пыталась кричать, вырваться, проявлять хоть каике-то отрицательные или даже положительные эмоции. Они лишь долго смотрели друг на друга. Потом Колетт попросила дать ей два дня и закрылась в комнате; Рыцарь Ада возразить не смог и не пытался.

О чем она тогда думала? О том, что так или иначе, она уже любила этого мужчину. Он был демоном, являлся существом за гранью ее понимания. Не просто демоном – опаснейшим из всех. Монстр, убийца, безбожник – как еще его можно было назвать? Братоубийца. Но все же, это был первый ребенок Адама и Евы. Значит, в нем было что-то человеческое? Ведь стоит лишь посмотреть на то, где и как он живет. Проживает жизнь обычного человека вечность. И он любит ее, или привязался к ней, или просто… просто что?

Тогда она еще не думала о том, что причиной происходящего могла быть его первая жена.

Колетт честно не знала, что делать. Она одновременно и боялась, и любила. Могла уйти, но продолжала искать аргументы, чтобы остаться.

Колетт могла поступить иначе? Наверное, могла. Но что теперь толку думать о том, «что было бы». Случилось то, что случилось.

Жалела ли Колетт о своем выборе? Иногда, возможно.

Изменила бы хоть что-то, если могла? Нет, не за что.

Колетт всеми силами хотела оттянуть неприятный для нее разговор. Так же рьяно, она хотела объяснится, дать понять мотивацию ее поступков.

Каин, в своей излюбленной манере, спросил сразу, не виляя, не давая шанса подготовится. Когда с поздним обедом было покончено, он внимательно оглядел девушке перед ним и задал один-единственный вопрос:

− Почему ты сбежала?

Колетт вскинула голову. Он знал, что причина не в нем или Аббадон. Надуманные и сводящие мысли о том, что ему нужен лишь образ жены тоже не был причиной. Конечно, все это копилось внутри девушки, и когда-нибудь выплеснулось в большую истерику.

Причина была другой.

Причина была самой ужасной.

− Когда ты ушел… Мне позвонили. – начала она, смотря вбок, на край стола. Между ее бровей пролегла складка. – Это был не мой брат. А отец.

Ты же знаешь, что он был религиозным фанатиком? До тех событий, я не подозревала, почему. Так же никогда не спрашивала, от чего бабушка и дедушка со стороны отца нас не посещают. У нас не было не фотографий, не документов, словно их никогда не существовало. Причина кроется в том, что их убили демоны.

Каин выдыхает, сквозь плотно сжатые зубы. Точно так же, как когда Колетт указала ему на то, что Аббадон с ним не покончила. Колетт не обращает внимание и продолжает говорить. Рассказывать ему об этом, как прыгать с вышки в холодную воду. Решится сложнее чем сделать.

− Он знал, что существуют твари, скрывающиеся во тьме. Поэтому считал, что таким образом обезопасит себя. Свихнулся на этом, конечно, но кто бы не спятил, увидев человека с черными глазами, поедающего сердца твоих родителей. Не знаю, собирался ли он нам об этом рассказать или нет, но это уже и не столь важно.

Колетт убирает за ухо прядь волос. Вообще, когда она рассказывает что-то неприятное, она делает какие-то мелкие движения. «Ломает» пальцы, теребит волосы, поглаживает костяшки. Каин только сейчас понял, что делала она так всегда, когда говорила о своем отце. Сейчас она внезапно переносит пальцы с костяшек на запястье. Машинально трет.

− Я же никому не говорила о нашем… наших отношениях. Потом рассказала брату, но конечно не рассказала о твоей сути. Может, иногда называла тебя «демон» − не смешно, Каин – но не более. Не собиралась вас даже знакомить, пока отец жив. Но Билл проговорился. Случайно, когда отце опоил его, что ли, и выспрашивал про меня. Тогда отец и понял, что «демон» не просто слово, а именно определение. Он… он избил Белиара и запер его в подвале. Причем посадил его в большую бочку со святой холодной водой. Решил, наверное, что таким образом спасет его душу, за эту ложь. А потом… позвонил мне с телефона брата.

Пару месяцев назад она уже пережила подобную стадию. Когда все происходящее обрушилось на нее со страшней силой, Колетт начало трясти прямо в гостиничном номере, чем она сильно испугала Билла. Но уже было слишком поздно ее успокаивать. Не в силах сдержаться, Колетт рыдала ему в рубашку, вспоминая жестокие нападение отца, «Шлюха дьявола! Безбожница! Подстилка», как сбегала из дома Каина, оставив лишь короткую записку, «Прощай», и свой страх за саму себя, перед Каином…

Сейчас она уже не плачет, лишь глубоко вздыхает.

Раз…Два…Три…

− Он сказал, что убьет брата, и у меня не было оснований сомневаться в его угрозах. Сказал, что мне нужно приехать, любимым способом избавившись от тебя. Наша ссора пришлась кстати, я надеялась, что ты не станешь искать меня чтобы выяснить что-то. Когда я переступила порог дома… отец просто…